Хуан Гойтисоло - Ловкость рук

— Мы можем это сделать между семью и половиной девятого,— сказал Мендоса.— В это время привратница уходит в церковь. Только так мы можем избежать вс^ечи с ней.

— Это дело намного сложней, чем...— Нерешительно сказал Луис и вдруг тоскливо умолк. Сидевший напротив него Мендоса удивленно поднял брови, продолжая пощипывать бородку.

— Ты что-то сказал...— пробормотал он.

Луис провел рукой по лбу.

— Нет-нет. Ничего.

Насмешливая улыбка поползла по лицу Мендосы п застыла в его глазах. У Паэса перехватило дыхание от гнева.

— Тогда и говорить не о чем,— услышал он голос Агустина.— Я тебя не принуждаю.

Луис почувствовал легкую тошноту, как после нескольких рюмок, и вдруг вспомнил Давида: «Есть много способов принудить человека». Он понял, что попал в собственные сети.

— Машину оставишь на углу так, чтобы тебя никто не видел. Словом, как сегодня утром. Встретимся ровно в восемь. Я буду ждать у булочной.

— А оружие?

— Не беспокойся. Я принесу. За все отвечаю я один.

— А почему нам не пойти двоим?,

— У меня еще полно дел. А ты только должен позаботиться о машине.

— Остальное ты все устроишь сам?

— Да, не беспокойся. Делай, что я тебе говорю, и будь спокоен.

Агустин налил себе в стакан коньяку и медленными глотками стал пить. Луис завороженно следил за ним. Уже некоторое время он испытывал неприятное чувство, какой-то зуд в спине, будто кто-то подглядывал за ним. Он резко обернулся и в полутьме разглядел лицо Танжерца.

— Притворяешься, будто спишь? Да?

Танжерец был живым укором, живым напоминанием того, что произошло в памятный «чумный день», и Луиса это взорвало. Сжав зубы, он двинулся на Урибе. Веки его налились свинцом, и он в нерешительности остановился.

— А ну говори, что ты тут делаешь?!

Тучи сгущались над головой Танжерца, и он заюлил.

— Я спал,— сказал он смиренно.— Я всю ночь прогулял, и мне так хотелось спать. Агустин разрешил мне лечь тут на полу. Клянусь, я ничего не слышал.

Луис схватил Танжерца за лацканы пальто и приподнял с циновки, но тут между ними встал Мендоса.

— Отпусти его,— приказал он.

Урибе снова растянулся на циновке и с удивлением и испугом уставился на приятелей.

— Он шпионил за нами,— буркнул Луис.

— Это неважно. Он все равно ничего не скажет.

Танжерец разглаживал ладонями лацканы пальто и обиженно смотрел на друзей. Он трясся от страха, но изо всех сил старался сохранить внешнее спокойствие.

— Я спал себе,— хпыкал он,— и никому не мешал. Я хотел вам помочь. Я даже купил конфетки, чтобы угостить вас, когда вы вернетесь с войны.

Он испуганно огляделся вокруг и стал рыться в своем тюфячке.

— Ой, я их нечаянно съел,— сокрушенно протянул он.— А может, их стащили крысы. Не знаю. Не помню.

Паэс смотрел на него, судорожно сжав кулаки.

— Лучше убирайся отсюда подобру-поздорову. Ну! Вон!

Он щелкнул пальцами, и Урибе вскочил на ноги.

— Я не люблю, чтобы мне дважды повторяли одно и то же, Когда меня гонят из одного места, я иду в другое.

Урибе сделал шутовской пируэт и уже с порога крикнул:

— Я перебежчик.

На лестнице он вытер пот со лба: «Едва унес ноги». Но решив, что за ним следят с лестничной площадки, продолжил свой мопо- лог шепотом: «Я был занят дома мелкими делишками». Он взглянул наверх. Там никого не было.

Урибе вышел на улицу. Прошло всего несколько минут, как кончился дождь, и теперь, напоенный испарениями земли, ввысь поднялся свежий ветерок; он подхлестывал под брюхо косматые тучи и трепал траву на газонах вдоль тротуара. Начали зажигаться фонари. Коробки недавно выстроенных домов чернели плоскими квадратами. Из окон сочился тускло-желтый свет, на тротуарах засверкали маленькие лужицы.

Страшная тоска вдруг охватила Танжерца. Он ругал себя за то, что не вмешался раньше, за то, что ждал до конца. «Мне бы надо было все ему рассказать»,— подумал он. Но страх перед Луисом оказался сильнее. И теперь опять -предавал его. Урибо вспомнил, что Рауль отправился в бар Клаудио, и решил разыскать его там. «Он должен мне помочь,—подумал Урибе,— я ему расскажу все, что натворил».

Он бежал против ветра, и ему казалось, что вся природа восстала против него; в лицо летели сухг.е листья, сорвавшиеся с ветвей капли дождя. И вдруг ему почудилось, будто это улица убегает от него, а он остается на месте, точно пловец, борющийся с сильным течением. В голову лезли нелепые мысли: «О, если бы я был другой, если бы я не был... Если бы я мог начать другую жизнь». Он пробегал мимо церкви и перекрестился. «Они убыот Давида». Ветер крепчал. Урибе на бегу хватал воздух широко открытым ртом. Добежав до бара Клаудио, он посмотрел в окна. Рауля не было. Урибе спросил у официантки. Оказывается, Рауль куда-то ушел. Танжерец снова выскочил на улицу. Может, Рауль пошел в общежитие. Он должен найти его. В дверях он столкнулся с привратником. «Добрый вечер». Какие-то темные личности, положив на колени шляпы, дожидались в приемной. Урибе проскочил на лестницу и оттуда показал им язык. В комнате Риверы горел свет, и Урибе вошел не постучав.