Хуан Гойтисоло - Ловкость рук

— Я думаю,— заявил Рауль, сдвигая шляпу на затылок,— что нам сначала следует допросить его. Я видел его сегодня утром, с ним творилось что-то неладное. Я не хочу его выгораживать, но...

— Ладно. Все это нам известно. Ты уже об этом рассказывал. Да я, впрочем, и не предлагаю ничего нового. Прежде чем что- либо решить, я собираюсь потолковать с ним. Без доказательств никого не обвиняют.

Рауль ничего не ответил. По лицам остальных было видно, что они разделяют мнение Мендосы. Рауль пожал плечами.

— Делайте что хотите. Ты сам решишь, как надо поступить. Если ты действительно его друг, у тебя прекрасная возможность доказать это. Я, со своей стороны, ничего не имею против него и продолжаю считать его отличным товарищем.

Это было полное поражение, и он злился на себя, что так быстро уступил.

— Мы все согласны с тобой,— заметил Агустин.— Давид мировой парень, но дело, в которое он ввязался, серьезное. Выходя из игры, он ставил под удар не только себя, но и нас. Он взял обязательство и не выполнил своего слова. Давид не маленький. Он обязан оправдаться, а если не оправдается, ему придется ответить за свои поступки.

Доводы Мендосы были неуязвимы, и взбешенному Ривере не оставалось ничего другого, как согласиться. Ему очень хотелось защитить Давида от опасности, но он только сказал:

— Все это так. Но тут другое дело. Он наш товарищ.

— Товарищ он или нет, но он не оправдал нашего доверия.

— И выставил нас на посмешище,—добавил Кортесар.— Сколько месяцев мы говорили об' этом деле, и вот чем оно кончилось.

«Да,— подумал Рауль,— это правда. И все же здесь что-то не то». Он не знал, что именно, и сожалел об этом.

— Здраво рассуждая, это даже лучше, что в газетах ничего нет. Если б о нас написали, мы бы подохли со стыда.

— Да, Анна единственная, кто сразу догадался об этом.

Ничто уже не могло защитить .Давида. «Хоть бы как-нибудь

сделал»,—подумал Рауль. Теперь все его колебания кончились.

Он встал и, подойдя к подоконнику, облокотился о него; в другом углу комнаты, где косой потолок почти касался пола, повернувшись к ним спиной, спал на циновке Урибе.

По своему обыкновению, Урибе являлся к друзьям в любое время и*заваливался спать, пока его не выгоняла прислуга.

Рауль прижался носом к * стеклу: после недавнего ливня на улице наступили покой и тишина. Прохожие шагали без зонтов, запоздалые капли дождя, падая на подоконник, лопались, точно мыльные пузыри.

Рауль стал натягивать пиджак и, оглядев приятелей, с зевотой проговорил:

— Я еще ничего не ел. И у меня зверский аппетит.

— Я тоже не прочь поесть,— сказал Кортесар.

— Тогда пошли со мной. Перекусим у Клаудио.

Мендоса и Луис продолжали сидеть.

— Когда вы вернетесь?

Рауль скривился.

— Когда вам угодно. Je suis a votre disposition .

— Тогда я позвоню вам сегодня вечером. Надеюсь, вы ужинаете в общежитии.

— Безусловно,— ответил Ривера, наклонив свой гигантский торс и выходя вслед за Кортесаром.

В комнате на минуту наступила тишина. Только с улицы доносились жалобные вздохи и тихие всхлипывания последних редких капель дождя. Мендоса достал из кармана трубку.

— Ну, что скажешь? — спросил он вдруг.

Юный Паэс неопределенно скривил губы.

— Не знаю, о чем ты.

— О Рауле.

Спичка описала в воздухе полукруг и упала на ковер. Она медленно догорела и, дернувшись, застыла, точно сизый червячок.

— Вряд ли он проболтается.

— На это и надеюсь.

Посапывая трубкой, Мендоса отсутствующим взглядом смотрел на ковер.

— Я могу рассчитывать на тебя?

Луис ждал этого вопроса, и сердце его учащенно забилось.

— Безусловно.

— Я и не думал звонить Давиду.

— Не звонил?

— Но он дома. И думаю, что все уже знает.

Луис, словно собираясь с силами, крепко сжимал зубы. Он достал из пачки сигарету и недрогнувшей рукой зажег ее.

— Когда пойдем?

Облако дыма, похожее на прозрачный шарф, проплыло перед его лицом.

— Сегодня же вечером.

— Ты уже все обдумал?

— Это не так-то просто. Но мы должны это сделать. Силу применять не придется. Сопротивляться он не будет.

— Ты думаешь?

— Я его знаю. _ -

— А как же остальные?

— Скажем, что он собирался нас предать.

Паэс швырнул только что зажженную сигарету в оконное стекло.

— Знаешь... Я всегда думал..

Голос его прозвучал хрипло.

— О чем?

— Что мы так кончим.

—. Ты что, струсил? — спросил Агустин.

— Я пойду с тобой до конца.

В нем нарастал какой-то глухой протест. Его тело как бы восставало против всего окружающего: холода, жары, жажды, неудобства, раздражения, усталости. С вызывающим видом он налил себе рюмку коньяку.