Гарольд Роббинс - Торговцы грезами

Фон Элстер беспокоился не без причины, он уже был наслышан о том, как увольняли режиссеров, сценаристов и продюсеров за их неспособность выпустить картину. Но разве не говорил ему мистер Кесслер каждый раз, когда они встречались, чтобы он не начинал работать, пока полностью не будет удовлетворен всем? Однако с тех пор, как мистер Кесслер прекратил свои звонки, фон Элстер чувствовал, что надвигаются неприятности, именно поэтому он так нервничал. Ему очень не хотелось распрощаться с уже полюбившейся привычкой получать каждую неделю чек на тысячу долларов.

Он взглянул на свои наручные часы, почти одиннадцать. Ровно в одиннадцать должен прийти посыльный с чеком, иногда он запаздывал. Фон Элстер мысленно взмолился, чтобы сегодня он не опоздал. Он будет чувствовать себя гораздо увереннее в кабинете мистера Кесслера, ощущая в своем кармане чек.

В дверь постучали. Фон Элстер радостно улыбнулся: чек прибыл вовремя. Посыльный положил конверт с чеком на стол и терпеливо ожидал, пока фон Элстер написал расписку и передал ему. Когда посыльный вышел, фон Элстер аккуратно положил конверт во внутренний карман пиджака.

И снова недовольно уставился на стол. И это в Америке называют женщинами! Ну и ну! В стране, откуда он приехал, действительно были женщины, настоящие женщины, а здесь они все на одно лицо. Серийное производство, как у автомобилей, заполнивших дороги. Слишком худые, слишком намазанные косметикой, слишком короткие прически. Вот у них в Германии, да, у них были настоящие женщины. Самое главное в женщине — это грудь, живот и задница, а без всего этого, какая она женщина?

Он подошел к окну и стал смотреть на вход в здание, где размещался актерский отдел. Вытащив из кармана сигару, он сунул ее в рот и принялся мрачно жевать.

Дверь актерского отдела отворилась, и оттуда вышла девушка. Секунду постояв на ступенях, она открыла сумочку, достала из нее сигарету и прикурила. Ее золотые волосы сияли на солнце. Она начала спускаться по ступенькам. Фон Элстер с восторгом разглядывал ее. Да, это была женщина. Все, что нужно, было при ней.

На ней было простое белое спортивное платье, плотно облегавшее фигуру и подчеркивающее стройность длинных точеных ног. На минуту она остановилась, словно решая, в какую сторону ей идти, и, повернувшись, направилась прямо к его окну.

На его столе зазвонил телефон. Он снял трубку, продолжая смотреть в окно.

— Алло? Конрад фон Элстер у телефона.

Девушка как раз проходила мимо его окна.

— Мистер Кесслер хотел бы перенести время встречи на четыре тридцать. Вас это устраивает? — спросил женский голос.

— Да, — ответил он. — Вполне.

— Спасибо, — ответил голос, и раздались гудки.

Он положил трубку на стол, продолжая думать о девушке за окном. Когда она проходила мимо, он мельком видел ее лицо. «Gott in Himmel! [2] Боже правый! (нем.) — воскликнул он про себя. — Это же просто красавица! Почему они не могли подыскать мне такую?» Повернувшись, он взял спички и принялся прикуривать сигару. Его взгляд наткнулся на фотографии, разбросанные по столу. Внезапно его рука задрожала, и спичка упала на пол.

«Dummkopf», [3] Дурень (нем.). — почти прокричал он и, подбежав к двери, распахнул ее. Оставив дверь нараспашку, он ринулся по коридору к выходу на улицу. Оказавшись на улице, он начал бешено озираться по сторонам, не зная, в какую сторону ушла девушка. Наконец он увидел ее: покачивая бедрами, она шла к административному корпусу.

— Фройлен! — закричал он, сразу забыв английский. — Фройлен!

Он побежал вслед за ней, сердце выскакивало из груди — давно он не требовал от своего тела такой прыти.

Он уже был неподалеку от нее.

— Фройлен! — закричал он снова.

Не слыша его, она продолжала идти. Конрад попытался бежать быстрее, в боку закололо.

— Фройлен! — почти завизжал он.

Девушка услышала и оглянулась. Он замедлил шаг и начал размахивать руками, призывая ее остановиться. Наконец, тяжело дыша, он нагнал ее.

По мере того, как он приближался, брови девушки ползли вверх, а на ее лице появилась презрительная улыбка. Она стояла спокойно, готовая уйти в любую минуту, если выяснится, что ее с кем-то спутали.

Конрад отдышался, прежде чем начать говорить. Это была именно она. А эти болваны из актерского отдела отослали ее прочь! Наконец отдышавшись, он спросил:

— Вы артистка?

На лице девушки отразилось удивление, но она кивнула головой.

— Вот и хорошо! — сказал он. — В картинах вам не придется ничего говорить.