Бернар Клавель - В чужом доме

— Твой дядя умер.

Жюльен не пошевелился. Он посмотрел на хозяина, потом на мастера, который поднес руку к лицу и поскреб подбородок. Затем губы мальчика зашевелились, рот приоткрылся, снова закрылся, он судорожно вздохнул и спросил:

— Господин Дантен?

— Да, господин Дантен, — подтвердил хозяин. — Мне позвонил по телефону его сосед. Твой дядя скончался только что, вскоре после полудня.

Мальчик все еще неподвижно стоял перед хозяином, державшим его за локоть. Все долго молчали, наконец мастер спросил:

— Что, произошел несчастный случай?

— Нет, — сказал господин Петьо. — Он был у себя в саду. Сосед сказал, что это эмболия. Господин Дантен упал. Его жена позвала проходивших мимо людей. Они перенесли его в дом, положили на кровать, но он, видно, был уже мертв.

Все вертелось перед глазами Жюльена. Он прислушивался к словам хозяина, но плохо понимал, что тот говорит. Перед его мысленным взором вставал сад, дорога, дом, река Ду, и всюду присутствовал дядюшка Пьер, высокий и худощавый, улыбающийся в густые усы.

Господин Петьо отошел в сторону. Перебросился несколькими словами с мастером, потом снова подошел к Жюльену и сказал:

— Если хочешь, можешь прямо сейчас и ехать.

Мальчик не ответил. Хозяин с минуту глядел на него, потом повторил:

— Можешь, если хочешь, прямо тотчас и ехать.

— Куда? — шепотом спросил Жюльен.

Мастер положил нож на разделочный стол и подошел к ученику. Провел рукой по его затылку и мягко проговорил:

— Надо поехать… К твоему дяде… Ты можешь понадобиться тетушке.

Лицо у Андре было печальное. Хозяин вышел из цеха и направился в столовую.

— А как же с мойкой? — спросил Жюльен.

Мастер слегка похлопал его по затылку.

— Не беспокойся. Ступай… Ступай быстрее. Управимся без тебя.

— Пустяки, я сам вымою, — вмешался Морис.

Жюльен вышел, снял велосипед с крюка и покатил.

День был ясный, яркое солнышко отражалось на гладкой поверхности канала. Жюльен быстро крутил педали. Несколько раз он повторил про себя: «Отчего я не плачу? Ведь дядя Пьер умер».

Он еще быстрее стал работать ногами. Вдоль дороги бежали деревья. Их тени скользили по воде и по берегу канала. Внезапно мальчик замедлил ход: «А что, если надо мной просто подшутили?»

Ему захотелось остановиться. А может, ему просто померещился разговор с хозяином? Может, он просто едет развозить заказы? Жюльен посмотрел на руки: на нем была синяя куртка. Он даже не снял туфель на веревочной подошве, его штаны были перепачканы сахаром, яичным желтком и мукой. Он замедлил ход, а потом стремительно завертел педали. Он решительно ничего не мог понять.

Жюльен ехал очень быстро до самого моста через реку Ду. Там он остановился и спустил ногу на землю. Сквозь поросль молодых, уже начинавших зеленеть ив, видна была калитка, ведущая во двор, и угол дома дяди Пьера. Казалось, там нет ни души. Дверь в сарай заперта, дверь в кухню — закрыта. Дианы нигде не видно. Жюльен уже собрался продолжать путь, но тут дверь кухни распахнулась. Оттуда вышли двое мужчин в сопровождении его тетушки. Они были в тени фасада, и мальчик их плохо видел. Мужчины остановились у порога. Постояли довольно долго, потом направились к дороге и исчезли за деревьями. Тетя Эжени опять вошла в кухню. Жюльен все не решался тронуться с места. Теперь он смотрел на лодку дяди Пьера: она натягивала цепь, останавливалась, потом, покачиваясь на волнах, приближалась к берегу и вновь отплывала от него, натягивая цепь. Всякий раз цепь постепенно натягивалась, выступала из воды, капли, точно искорки, падали с нее, затем цепь опять скрывалась под еодою.

Мальчик обернулся. К нему кто-то подходил. Он узнал старика, жившего в доме возле шлюза Монплезир. Старик, видимо, не удивился встрече.

— Здравствуй, дружок, — сказал он. — Приехал проститься с дядюшкой?

Жюльен утвердительно кивнул и, толкая велосипед, зашагал рядом со стариком.

Когда они дошли почти до конца моста, им повстречались два человека — те самые, что только недавно вышли из дома Дантенов. Не останавливаясь, мужчины поздоровались. Один из них сказал:

— Господи, как все зыбко на этом свете!

— Вот именно, — согласился старик.

Когда они немного отошли, он сказал Жюльену:

— А все-таки здоровяк он был, твой дядя Пьер. Весь год проводил на берегу реки, и у него ни разу даже горло не болело. Если бы кто сказал мне, что я буду его хоронить!..

Когда они вошли во двор, послышался собачий лай.

— Диана! — крикнул старик. — Замолчи, замолчи, красавица!