Бернар Клавель - В чужом доме

Доменк остановился, а потом с усмешкой продолжал:

— Стоит только с этакими людьми заговорить о коммунистах, и они тотчас выходят из равновесия… Твой мастер не просто славный малый, он к тому же еще и жалкий человек. И такие, как он, представляют немалую опасность, потому что позволяют водить себя за нос.

Жюльен задумался. Все усложнялось, запутывалось. Серовато-голубой вечерний туман окутывал город, он как будто окутывал и его самого, и мысли от этого становились словно туманнее.

— А Вормс? Он тоже такой?

Доменк покачал головою, на губах его показалась горькая усмешка:

— Ну нет! Тут дело проще и вместе с тем отвратительнее… — пояснил он. — Желая растолковать Вормсу, чего от него ждут, Морель подкинул ему деньжат… Обрати внимание, что все и Вормса считают добрым малым. Разве можно осуждать семейного человека за то, что он не отказался от неожиданной прибавки к жалованью?

Доменк повернулся и облокотился на ограду. Жюльен стоял теперь рядом с ним. Вдоль бульвара зажглись фонари, на тротуаре с сумкой в руке неподвижно застыла старая проститутка. Доменк кивнул в ее сторону и спросил:

— Ты уже когда-нибудь ходил к девкам?

Жюльен замялся. Доменк повернулся к нему, наклонил голову, чтобы лучше разглядеть в полумраке лицо мальчика.

— Нет, ни разу, — сказал Жюльен.

— Можешь об этом не жалеть. Но если бы ты уже имел с ними дело, то, конечно, лучше понимал бы некоторые вещи.

Он снова посмотрел на женщину — она теперь медленно ходила по тротуару, освещенному фонарем, — вздохнул и чуть слышно прибавил:

— Есть проститутки и похуже тех, что на панели. А потом, никогда нельзя знать, отчего женщина сделалась проституткой.

С минуту Доменк и Жюльен стояли не шевелясь. В воздухе не ощущалось ни малейшего дуновения. Город спал. Лишь время от времени одинокая машина проезжала через площадь Греви или вдоль бульвара, и шум ее мотора замирал вдали, рождая эхо, еще долго звучавшее между домами.

— Пожалуй, тебе пора возвращаться, — сказал Доменк, — а то мамаша и папаша Петьо станут, чего доброго, беспокоиться.

Мальчик выпрямился.

— Что я должен делать? — спросил он.

Доменк пожал плечами.

— Пока — ничего. Надо подождать. Надо всегда ждать. — Он понизил голос. — И надо всегда надеяться.

Шагая рядом, они дошли до площади.

— Здесь я с тобой распрощаюсь, — сказал Доменк. — Спокойной ночи.

Жюльен двинулся дальше. Он шел медленно. Поднявшись в гору по улице Бьер, он остановился. Перед его мысленным взором вдруг возникла кухонька: быть может, мастер еще слушает радио, сидя рядом со своей белокурой женою, а она вяжет и улыбается.

Если же пройти по этой улице чуть дальше, то окажешься перед большим домом — Жюльен часто задерживался возле него. И он вновь представил себе лицо девушки с длинными пушистыми локонами… Потом опять увидел мастера… его улыбающуюся жену…

На противоположном тротуаре показался прохожий. Мальчик снова зашагал. Спустилась ночь, повеяло прохладой. Город не спал: он, казалось, вымер.

Работа в кондитерской шла своим чередом. Господин Петьо по-прежнему то шутил, то кричал и наделял обоих учеников пинками.

Виктор тоже шутил; один лишь мастер казался более мрачным, чем прежде. Один день сменялся другим, их словно подталкивал вперед монотонный ритм труда. Жюльен работал, как все. Порой он смотрел на мастера, мысленно повторяя слова Доменка; однако он постоянно пспоминал о часах, проведенных в обществе Андре, когда они вместе трудились над шоколадной пагодой для витрины.

Теперь Жюльен все чаще думал о девушке с улицы Пастера. Несколько раз он шел за нею следом до самого ее дома. Он хорошо знал, где окна квартиры, в которой сна жила с родителями, и по вечерам, когда ему удавалось ненадолго выскользнуть из кондитерской, он спешил на узкую, скупо освещенную улицу, где прохожие встречались редко. Там Жюльен несколько раз проходил мимо ее дома, останавливался, смотрел на освещенное окно: он и хотел, чтобы она появилась там, и боялся этого.

Колетта все время проводила в магазине, она появлялась в столовой лишь во время еды, и Жюльену ни разу не удалось остаться с нею наедине. Клодина по-прежнему бредила Тино Росси, но теперь она стала спокойнее: вот уже с неделю ее жених жил в городе — он наконец приехал в отпуск.

Прешло еще три дня. После обеда в цех вошел хозяин и направился прямо к Жюльену.

— Вот какое дело, малыш… — начал он.

Жюльен разбивал яйца над миской. Он остановился и поглядел на господина Петьо. Голос хозяина был непривычно мягок, в нем звучала какая-то неуверенность. Казалось, он чем-то смущен. Все обернулись. Хозяин посмотрел на Андре, потом на Виктора и опять перевел взгляд на Жюльена. Несколько раз провел рукой по лысине, пригладил седую прядь, перерезавшую ее справа налево, кашлянул, перевел дух и, слегка сжав мальчику локоть, негромко сказал: