Рома Тирн - Москит

— Я не вернусь сюда, — твердо сказал Рохан. — На этот раз я уезжаю навсегда.

И добавил, что в душе боялся, что им не удастся покинуть страну. Боялся, что им помешают, что кого-нибудь из них схватят, как Тео.

— За нашим домом следили, — сказал он, когда стены зала ожидания отрезали их от опасности. — И за мной следили, стоило только выйти на улицу. Я всякий раз боялся, что домой уже не вернусь. И тебя боялся одну оставлять.

Джулию бил озноб. Он все-таки сказал, подумала она.

— Там, у залива, я заметил на холме человека с биноклем. Точно не знаю, видел ли он, что я вынес картины из дома Тео. А впрочем, какая разница — видел или не видел. Нулани должна иметь хоть что-нибудь на память о нем. Но нашу машину сопровождали весь обратный путь до Коломбо.

О подозрениях насчет соседей Рохан умолчал. К чему ей терять веру в людей этой страны? Довольно и того, что сам он уже не в силах сносить гнусность жизни в здешнем раю. Ровно в одиннадцать объявили посадку. За время ожидания совсем стемнело; море вздыхало, невидимое в безлунной ночи. «Десять минут до полуночи», — думала Джулия. «Еще десять минут до отлета, — думал Рохан, — а я ничего, совершенно ничего не чувствую. Тео нет в живых почти восемнадцать месяцев».

Когда самолет начал бег по взлетной полосе, разрывая темноту, в уютном зеленом районе Коломбо, в доме, чьи обитатели должны были уже уснуть, занялся огонь. Наверняка неизвестно, что явилось причиной. Поджоги давно стали обычным делом. Пламя обживало пустые комнаты, обнимая все на своем пути. Вспыхивали холсты, плавились тюбики с краской, трещинами мутнели зеркала, в угли превращалась мебель. Разъяренный огонь бесновался в доме, уничтожая картины, и бумаги, и вещи тех, кто в этот момент незаметно покидал страну. Когда огонь вырвался наружу и спасать было уже нечего, прибыли пожарные. На улице собрались соседи: посмотреть на останки дома и хозяев — художника и его итальянской жены.

Он видел все в цвете, темно-зеленом с налетом синевы. Обрывочные образы, будто кадры незавершенного фильма, яркие и выпуклые. Но, прежде чем мозг успевал вникнуть в них, Тео вновь окунался в сон. Когда сознание возвращалось, Тео пил воду из стакана, всякий раз таинственным образом возникавшего в руке. Вода была свежей, холодной, и он пил — без мыслей, без вопросов, без удовольствия. Глотал просто потому, что вода появлялась. Снова засыпал. Что-то случилось с его веками: свет проникал даже в закрытые глаза, и ему снилось солнце, ослепительные солнечные блики на морской глади.

Он был очень далеко от океана.

Во сне звучали и голоса. Слова кружили чайками, почему-то библейские слова, но на фоне артиллерийской стрельбы.

По ночам терзал свет одинокой, неуютно голой лампочки, выхватывающий вялых гекконов и пчел на стенах комнаты. Сквозь завесу боли и пота Тео следил, как скрещиваются их пути, пока они ползут, не ведая, что пересекли границу вражеской территории. Появляясь из дыры в окне, докучливые создания никогда не сбегали тем же путем. Скрывались из поля зрения где-то слева от кровати. Тео ни разу не повернул головы, чтобы посмотреть, куда они пропадают. Он вообще головой не двигал, чтобы куда-нибудь посмотреть. Ему было просто неинтересно. Он сам попал сюда, казалось, вместе с пчелами через разбитое стекло, проник из иной жизни, не предполагая, что приземлится именно в этой комнате. Именно здесь, на этой кровати, среди скомканного влажного белья — единственного его имущества.

Время шло, и, проснувшись однажды, он уткнулся взглядом в стену без пчел. Солнце просунуло длинные пальцы сквозь щели по краям маскировочных штор. Вернулись голоса.

— И давно он так? — спросил Джерард.

Человек в дверях пожал плечами. Дней десять, две недели?

— Теперь он в общем-то в порядке. Раны неплохо заживают. Мог бы своим ходом отсюда уйти. Если бы захотел.

— Нет, — быстро сказал Джерард. — Вот этого не надо. Он должен побыть здесь еще какое-то время.

— Он не может здесь оставаться. Главному он не нужен. Забирайте его.

— Хорошо, — согласился Джерард. — Но мне необходимо время, я не волшебник.

— Смотрите, просыпается. Сейчас выпьет воды и уставится в потолок. А потом опять уснет. Мы не имеем права занимать койку.

— Ладно, ладно. Я заберу его.

Оба с любопытством наблюдали за Тео. Допив воду, тот явно не заметил их присутствия. Джерард был потрясен, хоть и не показывал виду. Писателю, конечно, досталось куда сильнее, чем думал Джерард. Ногти на двух пальцах почернели и отслоились, сам он весь будто усох. Писатель лежал на кровати совершенно неподвижно, точно разбитая рыбацкая лодка.