Рома Тирн - Москит

— Хороший сингалец — мертвый сингалец!

— Ну же, пес! Умоляй нас!

Тео отчаянно пытался объяснить, назвать свое имя. Открыл рот, но слов не было. В этот миг он сломался. Упорство рассыпалось в пыль, рассудок померк, мозг исчерпал себя. Две руки протянулись к Тео, надели черный мешок ему на голову, и к смраду химикалий добавилась примесь другого, смутно знакомого запаха.

Его долго били. Подвесив к потолку, разомкнули руки, и Тео почувствовал прикосновение холода к ладоням и затылку. Он понял, что оказался в аду, страшнее которого ничего нет; что в конце тоннеля, куда его втолкнули, нет и проблеска надежды. Он знал, что лучший выход для него — умереть здесь, сейчас, немедленно. Под взрывы хохота с него стащили брюки, обмазали голое тело чем-то мокрым и зловонным. Вокруг продолжали гоготать, будто свора собак заливалась лаем. Тео дрожал, несмотря на тяжелую духоту в помещении. Он плакал, хотя не издавал ни звука. Окатив его ледяной водой из шлангов, включили ток, и металлические пластины обожгли ладони Тео. Жар, пронизавший его насквозь, быстро достиг того предела, за которым только бесчувствие. Прежде Тео почитал Бога, что теперь, возникнув вдалеке, отвернул от него каменное лицо. Тео успел это увидеть за долю секунды до того, как сознание милосердно покинуло его.

Рохан все-таки отправился в дом на берегу. Один из пациентов доктора Периса согласился его отвезти. Джулия умоляла не ехать, но Рохан настоял, пообещав повернуть обратно при малейшей опасности.

— Вы можете положиться на этого человека, — сказал доктор Перис о водителе. — Он очень многим помог по моей просьбе. Знает все здешние дороги, так что поедете окольными путями. Спокойнее, чем берегом.

Поддерживая Рохана и Джулию, понимая, что они бессильны в своем горе, доктор задействовал все связи, чтобы обезопасить их дом. Им он об этом не сказал. Не сообщил он Рохану и Джулии и о том, что их жилище уже решено отдать на разграбление. Умолчал и о том, что нанял людей охранять дом. Доктор любил книги Тео Самарадживы и не мог оставить его друзей в беде.

— За пару часов доберетесь. Выехать надо на рассвете. Забери все хоть сколько-нибудь ценное, Рохан.

И Рохан поехал. Несмотря на уговоры жены. Прошло четырнадцать месяцев, прежде чем доктор счел поездку относительно безопасной. С утренней почтой в тот день они получили письмо от девушки. Всего лишь второе письмо, отправленное много месяцев назад. Конверт тоже был вскрыт и небрежно заклеен. Нулани писала, что ее брат чувствует себя в Англии как дома и не скучает по родине. В отличие от нее.

Джим говорит, что люди у нас дома полны глупых предрассудков и лучше вообще забыть, где мы родились. Еще он говорит, что я ни на что не годная и хватит уже ныть. А что делать, если я и вправду ни на что не годная. Я немножко рассказала ему про Тео, но, кажется, он не очень понимает.

— Ну надо же. Какой сюрприз, — угрюмо усмехнулся Рохан.

— Ты только послушай, что она дальше пишет, — сказала Джулия.

Какой смысл во всем без Тео? Разве я могу сказать такое моему брату? Что бы я ни делала, даже если я просто ем, — это предательство, потому что я живу, а Тео умер. Разве это объяснишь Джиму? Он не поймет. Он ведь не знал Тео. Хорошо, что тут нет солнца. Хорошо, что кругом все серое. Никогда не видела столько оттенков серого. Серый — цвет неба Англии и моего сердца.

А знаете, что хуже всего? Я уже начала многое забывать. Так скоро. Что со мной происходит? Я уже не вижу так ясно, как раньше, все то, что было нашим с Тео, общим. Последние часы вместе и вообще все, что нельзя забывать. Бывает наоборот — все напоминает о нем. Но вчера я не сумела вспомнить его лицо. Как ни старалась — только пустота. А мои альбомы остались в доме на берегу. Там мои рисунки. Там моя жизнь. Там все.

— Рохан, я не выдержу. Ты не думаешь, что…

— Почему она не рисует его по памяти? — пробормотал Рохан. Произнести вслух имя друга он по-прежнему не мог.

До дома на берегу добрались без помех. Вкруг города, мимо железнодорожной станции и вниз по проселочной дороге к пляжу. Сохли под солнцем разбросанные на песке рыбацкие сети. Жирными петлями качались на деревьях автомобильные покрышки, дожидаясь, когда на них повесят повинных в неведомых преступлениях. Рохан поежился. Куда ни посмотри, везде следы от пуль.

— Вы идите. Я пока разверну машину, — сказал водитель.

Велев ему смотреть в оба, Рохан вылез из машины. Безлюдье. Ни единого движения вокруг.