Рома Тирн - Москит

Однажды утром в камеру швырнули мальчишку лет десяти. «Тигры» попали в засаду, многих схватили, в том числе и этого ребенка. Не успев раскусить ампулу с цианидом, он теперь ожидал допроса. Рухнув в углу камеры, тихонько подвывая, мелко дрожал всем телом. Ноги и грудь в ожогах, голова в крови. Братья-тамилы бросились осматривать раны, но спустя несколько минут дверь снова распахнулась и охранник выкрикнул их имена. Прощаться было некогда.

С приходом ночи слышны стали отчаянные крики. Звуки неслись из дренажной трубы, подведенной к выгребной яме. Сначала казалось, что где-то далеко тянут свои напевы монахи, но очень скоро сомнения исчезли: это были крики боли. То стихая, то вновь заполняя камеру, они лишили узников сна. Свернувшись в углу, мальчик все скулил или рычал зверенышем на любого, кто приближался. Паузу в жутком вое из-под земли камера встречала общим вздохом облегчения — и тут же вновь замирала, услышав очередной низкий, протяжный крик. Жалость наводнила тесное, душное пространство. В полном молчании, отдавая дань тому, чему стали свидетелями, узники склонили головы. Лишь к рассвету крики угасли, их сменили звуки удаляющихся шагов. Свет снаружи погас. Внутри камеры на стенах суетились гекконы; и мальчик умолк, забывшись сном.

В первые дни после отъезда девушки Джулия и Рохан жили надеждой. Расспрашивали о Тео всех кого могли. Рохан обратился к знакомому из кабинета министров, но помощи не добился. Все дороги были блокированы, и попасть в дом Тео не удалось. Рохан пробовал дозвониться до приятеля, жившего тоже на берегу, неподалеку от Тео, но телефон молчал. Журналист, к которому он обратился, не посмел напечатать статью об исчезновении писателя. Пряча глаза, пробормотал извиняющимся тоном, что не готов рисковать жизнью за смешные деньги в газете. Дни шли; Рохан с Джулией теряли надежду.

— Надо связаться с его лондонским агентом, — сказал Рохан. — Тот поднимет шум.

Но номера агента они не знали, к тому же Рохан подозревал, что их телефон прослушивается.

Спустя месяц пришло письмо от Нулани. Она написала почти сразу, как приехала в Лондон, но письмо добралось лишь сейчас.

— Посмотри. — Рохан протянул письмо жене. Конверт явно вскрывали.

— Я хочу уехать, — сказала Джулия яростно. — Тео нет. Нулани нет. Я хочу уехать, пока не стало слишком поздно.

Рохан не ответил. Тео был ему как брат, и Рохан не хотел верить в его смерть, не хотел даже думать об отъезде без Тео. Рохан стремился в дом на берегу и, если бы не страх Джулии, не оставлял бы попыток туда добраться. Он не сказал Джулии, что за их собственным домом давно следят, а несколько дней назад, выйдя в город, он заметил и за собой слежку. Обо всем этом он умолчал. Джулия и без того жила на грани срыва, и еще одна тревога могла стать последней каплей. В глубине души Рохан сам понимал, что уезжать необходимо, и как можно скорей.

Джулия прочла письмо Нулани вслух. Слова срывались с листка, путаные и безнадежные.

Я не знаю, зачем я тут. Я не хочу жить. Все кончено для меня. Вчера исполнилось восемнадцать. Сколько еще лет я должна прожить? У вас нет новостей? Совсем никаких? Я пробовала позвонить, но связи нет. Джим встретил меня в аэропорту, привез сюда, где я сейчас живу. А его друг сказал, что рядом можно найти работу. Я почти никуда не выходила, с тех пор как приехала. Очень холодно, и я так устала, Джулия. Я хочу домой. Джим очень занят, ему нравится учиться, а я только сплю. Просыпаться ужасно. Неужели вся жизнь будет тянуться так медленно?

Мысли шли по кругу, рождались, обрывались, повторялись, полные боли. Полные тоски по Тео, отчаяния, непонимания. Она немного рассказала и о брате.

Вчера я опять видела Джима. Он бледный, еще бледнее, чем раньше. Он мой брат, он хороший, но говорить нам не о чем. Мы и не говорили почти. Астролог все правильно сказал. Джим расспрашивал об Амме. Почему я не была на похоронах? А что я могла ответить? Джим говорит, я эгоистка. Мы встретились на вокзале, потому что он очень спешил. Потом он вернулся в Шеффилд. Еще он сказал, что не сможет приехать до следующего семестра. Вы дали мне адрес, и я тут живу. Вы дали мне денег, и я на них живу. Больше не знаю, о чем писать.

И все. Уронив руку с письмом, Джулия долго молчала, глядя перед собой.

— Возможно, мы зря ее отправили, — пробормотала она. — Ей плохо.

— Разве у нас был выбор?

Джулия вздохнула. Почему им казалось, что самое сложное позади?

— Ты прав. Но я полагала, что брат ей поможет.