Рома Тирн - Москит

— Тигровая лилия? — любезно произнес голос на сингальском. — Отличное название для книги, а? — Человек легко рассмеялся. — Вы должны подписать мне экземпляр, когда сможете.

Тео хотел ответить, но губы не слушались.

— Понимаю, — утешил голос. — Очень, очень жаль. Вы ведь так хорошо пишете.

И вновь зазвучал язык, которого Тео никак не мог понять. Голос повторял какое-то слово, много раз повторял, пока затуманенный мозг Тео не разобрал это слово. Предатель. Тео снова на английском попросил воды, и снова ладонь хлестнула его по лицу. Острая боль обожгла губы. Его за руку рывком подняли с пола и приковали наручниками к крюку высоко над головой. Тео показалось, что плечо выдернули из сустава, и на этот раз он догадался, что сдавленный крик рвется из его горла. Он успел услышать свой крик, прежде чем снова потерять сознание.

Очнулся Тео в камере, среди других заключенных. Света не было, если не считать мертвенной неоновой полоски над дверью. Воздух в камере стоял тяжелый, сырой и смрадный от множества тел и переполненной выгребной ямы в земляном полу. В этот момент, чувствуя на себе любопытные взгляды товарищей по несчастью, Тео с устрашающей четкостью осознал, что неотвратимая судьба поглотила его целиком. Переживет ли он этот кошмар, зависит исключительно от его способности сохранить рассудок. У него не осталось ничего, кроме рассудка, да и тот уже подводит. Чтобы сохранить его, остается надеяться только на инстинкт выживания. И на удачу. Впрочем, удача его в последнее время не жаловала.

О сне не могло быть и речи — слишком мало места, слишком мучительна боль во всем теле. На рассвете охранник открыл дверь, выкликнул четырех заключенных. Когда те вышли, оставшиеся заерзали, устраиваясь хоть чуточку удобнее, на корточках, привалившись к стене или друг к другу. Толика лишнего пространства создала обманчивую атмосферу оптимизма. Пусть несколько минут, но дверь была распахнута, ветер прошмыгнул по камере, и дышать стало легче. День наступил незаметно. Открыв глаза, Тео встретил взгляд человека лет тридцати, коренастого и плотного, с тяжелой челюстью.

— Немец? — спросил тот.

Тео качнул головой и просипел:

— Нет. — Он не узнал собственный голос. — Сингалец.

— Ничего не говори! — громко предупредил кто-то из противоположного угла камеры. — Тут кругом проклятые шпионы. Никому не говори ничего!

Тео лишь сейчас обратил внимание, какое количество людей запихнули в крохотную клетку. Совсем древний старик, босоногий, в грязном саронге, уронив голову, смотрел в пол. Два тамила, оба со сломанными носами, не скрывая любопытства, разглядывали Тео. Вскоре представились, сказали, что родные братья. Тео молчал.

— Мы учились в медицинской школе в Коломбо, — говорил один из братьев. — Но из-за новых правил пришлось бросить, до диплома оставалось чуть-чуть.

Братья оказались из семьи потомственных врачей. И отец их, и дед были хирургами.

— Наша младшая сестра успела уехать в Англию, учится там. Точно станет врачом.

«Тигры» хотели их завербовать, братья отказались, и с тех пор за их домом постоянно следили. А потом явились люди из сингальской армии с приказом об аресте обоих.

— Сказали, что мы тамильские шпионы.

Сыновей увели на глазах у матери. Они в этой камере уже больше трех месяцев. Сначала их били, потом оставили в покое, и братья лелеяли надежду на скорое освобождение.

Тео слушал молча. Мозг отказывался улавливать смысл рассказа. Казалось, он наблюдает за происходящим со стороны. По лицу струился пот.

— Давайте я посмотрю ваш глаз, — предложил один из братьев.

— Наш домашний доктор, — неожиданно ожил старик в саронге. Хмыкнул, поднимая голову, и усмехнулся Тео: — А ты не противься, парень. Он свое дело знает!

Студенты-медики, не дождавшись ответа, нерешительно переглянулись, затем один из них придвинулся и пригляделся к левому глазу Тео.

— У вас шок, — негромко произнес он. — Здесь у всех поначалу шок. А насчет глаза не волнуйтесь, сам заживет. Я не буду трогать, — добавил он. — Боюсь сделать больно.

Лысый коротышка, сидевший у дальней стены, рядом с выгребной ямой, разразился истерическим хохотом:

— Заживет, само собой! Если опять в глаз не двинут!

Тео все молчал.

— Я видел ваше фото в газетах, — мягко сказал один из братьев. — Вы политик?

— Я знаю, кто он, — выкрикнул человек, сидевший у ямы. — Писатель ты, парень, верно? Это ведь ты написал книгу про войну?