Рома Тирн - Москит

Вспоминая Анну, он уходил от мыслей о Нулани, которые — Тео чувствовал — ввергли бы его в совершенное отчаяние. А ему сейчас необходимо спокойствие. Его главная надежда — спокойствие. А вторая — Суджи, — и она добавляла стойкости. Суджи наверняка его ищет. Но что гораздо важнее, Суджи наверняка позаботится о безопасности девушки. Джип трясся по лесной дороге. Боковые окна в машине были закрашены черным, и Тео мало что видел. Бледно-зеленый свет просачивался сквозь брезентовую крышу. Настоящее казалось призрачным и туманным, а будущее пряталось в тени, полное ужасов, постичь которые не в его силах. Тео вздрогнул. Что есть, по сути, прошлое? Нынешняя память о минувших событиях. Время утратило всякий смысл. Тео смотрел на свои босые ноги, а видел, будто издали, ботинки, аккуратно поставленные у шкафа в спальне дома на берегу. Все это — уже прошлая жизнь. Свои руки он видеть не мог. И это его будущее? Какая может быть жизнь, если человек в ней лишен рук?

Где-то над головой, в сплетении ветвей, желто-зеленая кора призывала суженого, снова и снова. Тео понял, что его везут все глубже в джунгли. А потом все мысли исчезли, остались лишь боль в спине и рев мотора.

Джулия прислушивалась к дыханию Рохана. С тех пор как уехала Нулани, он почти не отдыхал, но сейчас, она надеялась, сумел заснуть. Доктор посоветовал ему отложить поездку в дом на берегу.

— Лучше немного подождать, — сказал доктор. — Потерпите. В самое ближайшее время я что-нибудь разузнаю из надежных источников. Ехать туда сейчас слишком опасно.

Джулия была напугана. Она боялась за мужа. Она не верила, что Тео до сих пор жив. В этой стране люди исчезают навсегда. Посреди ночи приходят военные, и человек исчезает. А спустя годы тщетных поисков, потеряв всякую надежду, родственники получают известие. Им возвращают вещи давно погибшего человека. Узел с окровавленной одеждой, пару ботинок, бумажник с фотографией. Последний привет живым. Такое случается все чаще. Но никто не решался и рта раскрыть, все молчали. Горе, которое Джулия сдерживала ради Нулани, после отъезда девушки грозило обрушиться на нее всей свинцовой тяжестью. Тео был их самым близким другом. Но теперь в душе поселилась и другая, тайная тревога. А вдруг что-то случится и с Роханом? Пусть это эгоизм с ее стороны, но что же делать, если она буквально парализована страхом за мужа? «Я хочу отсюда уехать, — думала она. — Я ненавижу эту страну». Джулия понимала, что Рохан слишком разгневан и слишком одержим надеждой отыскать Тео, чтобы уехать немедленно. Когда же он осознает необратимость потери… его реакцию трудно вообразить. Джулию это пугало. И собственные предательские, эгоистичные мысли ее тоже пугали. Она мечтала вернуться в Италию. Эта мечта, зародившись, уже не отпускала Джулию, разъедая ее дни, как травильная кислота, которую Рохан использовал для своих гравюр. Разве так уж нехорошо, что женщина хочет спасти себя и мужа?

Джулия плохо спала с тех пор, как уехала Нулани; просыпалась среди ночи и часами лежала без сна. Пыталась представить, как девушка летит на высоте тридцати пяти тысяч футов над Альпами, как этот растерянный, одинокий ребенок, выплакавший все слезы, сухими глазами разглядывает проплывающую далеко внизу Европу, пролетает над Женевой, оставляет позади Париж, Ла-Манш, устье Темзы и приближается к Хитроу. О чем она думала долгие часы полета? О чем она вообще могла думать, после того как ее беспощадно швырнули из одной жизни в другую? «Я больше не выдержу, — в отчаянии думала Джулия. — Я хочу лишь одного. Уехать».

Рохан лежал без сна спиной к ней, глядя в стену, в тисках собственных мыслей.

Ближе к вечеру, часам к пяти, колонна армейских джипов замедлила ход. Деревья поредели, над кронами проглядывало небо. Тео был голоден и не чувствовал рук, сцепленных за спиной. Еще примерно через час езды машина остановилась, водитель открыл дверь и нахлобучил пленнику плотный черный мешок на голову. Тео начал задыхаться. Он глотал воздух ртом, пытаясь справиться с приступом удушья и тошноты от мерзкого запаха пота, пропитавшего материю, когда неожиданная пощечина едва не сшибла его с ног. Выпрямившись, Тео заморгал одним глазом: левый стремительно заплывал. Почему-то решив, что стоит на краю лестницы, он боялся упасть, но в следующий миг наткнулся на стену. Мешок на голове, пропитавшись теплой влагой, прилип к лицу. Издалека донесся сдавленный крик.

Он сидел на полу, когда пришел в себя. Кто-то обращался к нему. Голос был мужской, но Тео не понимал, на каком языке с ним разговаривают. Подумав, что с головой совсем неладно, он попросил по-английски воды. Слова продолжали сыпаться, голос не умолкал. Тео не понимал, как ни напрягался. Голос упал до шепота.