Рома Тирн - Москит

Дом встретил Рохана скорбным молчанием. Время без жильцов заметно сказалось на нем. В трещинах пробилась трава, штормы припорошили все песком и мелким сором. Пахло морем, водорослями, запустением. По углам, полускрытые тенью, торчали сухие кактусы в больших глиняных горшках. На пропитанном влагой дереве полок и оконных рам кое-где проступила плесень. Морской ветер и муссонные дожди оставили предательские следы на страницах многочисленных книг, в открытой радиоле. Одна клавиша пишущей машинки на журнальном столике запала, будто по ней только что стукнули пальцем. Рядом с машинкой — морской еж и несколько бледно-розовых раковин. Рохан прошел дальше, в комнату, полную засохших тюбиков краски и разноцветных скрюченных, затвердевших тряпиц. Солнце струило лучи и пылинки в щербатый стеклянный кувшин. С фотографии на полке Анна дарила улыбку вечности. Рохан оцепенел, глядя на снимок. Каким чудесным был тот далекий день. С тяжелым сердцем Рохан опустился на стул, щелкнул зажигалкой, закурил. Зря он сюда приехал. Тео больше нет, и все, что здесь осталось, до последней крупинки, принадлежит его народу. Рохан обвел взглядом комнату. Рисунки, наброски, портреты. Сколько работ девочки, как много она сделала. Рохан застыл, парализованный гневом, чувством страшной потери. Горе вскипало в нем штормовой волной. Он не нашел здесь того, на что так долго лелеял надежду. Варвары. Что натворили эти варвары. Он собрал все, что мог унести, — три портрета своего друга, фотографию Анны, альбомы Нулани. Незаконченный портрет Суджи за зеркалом Рохан не заметил. Пусть у девочки останется хоть что-нибудь, думал он. В этот момент он понял, что скоро вернется в Европу.

Тео Самараджива не имел представления, сколько провел там дней или ночей, сколько его избивали резиновым шлангом, сколько пытали раскаленным железом. Он не помнил, как его за ноги приволокли в камеру и обнаженного, окровавленного бросили умирать. Шок стер его память. Руки почти отнялись, ладони были сожжены до костей, спина изуродована рубцами. Если он и был в состоянии что-то ощущать, то лишь желание умереть. Каким чудом он вообще пережил те навсегда утраченные для него жестокие часы, осквернившие само понятие человечности? Эти часы сокрушили остатки его воли. В месиве сплошной боли, двигаясь к неведомой цели, он бредил об океане. Синий, бескрайний, вдали океан сливался с небом. Сознание покинуло Тео, а тело покорилось лихорадке. Он то обливался потом, то бился в конвульсиях. Слабел. Один ли он здесь, или рядом так же страдают другие? Тео не знал. Изредка слышал звуки, но не мог различить. Свет то вспыхивал, то сменялся темнотой. Тео снились кошмары: море объято пламенем, и он сгорает заживо. Тео снилась девушка. Во сне она рассказывала, как ее отец живым факелом бежал по дороге. Целую вечность бежал. Ему пора бы остановиться… А потом она протянула руку к ранам на его теле. Тео закричал и открыл глаза. Он лежал на кровати в совершенно белой комнате. Солнечные лучи высветили края маскировочных штор на окнах, пролились в опущенные фрамуги, и прохладный сквозняк морщил простыню. Тело разламывалось от боли. Какой-то человек — Тео различал лишь смутную фигуру — склонился над ним со стаканом. Он выпил воду, непривычно чистую на вкус.

— Это была ошибка, — на английском произнес человек. — Мне очень жаль. Не того схватили. Вы не имеете к ним никакого отношения. Оставили идиота командовать, и он промахнулся. Отдыхайте пока, а как только придете в себя, вас отпустят.

Тео предложили горячего рису. Он посмотрел на миску, и желудок стянуло спазмом, Тео вывернуло. Он снова отключился.

Прошло несколько дней, прежде чем Тео смог осознать, что находится в партизанском госпитале в Канди. Очнувшись в очередной раз, он услышал другой голос.

— Мы решили отправить вас в безопасное место. Отдохнете там как следует. Сейчас вам необходимо много спать, хорошо питаться и ни о чем не беспокоиться. Вынужден признать, что произошла путаница, вас приняли за другого.

Он так говорил, этот голос, будто ничего особенно страшного и не случилось — так, мелкая промашка. Мужчина — Тео удалось разглядеть — улыбался тонко, демонстрируя золотые коронки. Он сообщил, что нынче утром помиловал еще двоих пленников.

— Вам не о чем тревожиться. Мы исправили ошибку, и теперь вы — наш гость. Чего бы вам хотелось из еды? Только скажите — и все получите. Тамильские повара — лучшие в мире.

Собеседник Тео добродушно рассмеялся. Солнце жарило прямо в окна, плотно закрытые драпировкой цвета хаки.