Рома Тирн - Москит

Рассказал, что каждый вечер зачеркивает число в календаре. Выразил уверенность, что она скучает по нему не меньше, чем он по ней. И, не сдержав улыбки, добавил, что всюду, куда бы ни посмотрел, видит ее лицо. Расстояние, разделявшее их, унесло его робость, и, доверив бумаге первые слова любви, Тео не смог остановиться.

После премьеры устроили прием — очень пышный и, наверное, очень важный, но тоскливый, потому что тебя не было рядом. Я думал лишь о том, как мне тебя не хватает, и пытался представить, что ты сказала бы об этих чужих, разодетых людях. Ты кинулась бы рисовать каждого. Где бы я ни оказался, я смотрю на все твоими глазами. Понимаешь, что ты со мной сделала? Да, кстати, я говорил, какие у тебя прекрасные глаза? А говорил, что совершенно не мог работать, когда ты устраивалась рисовать на веранде, в этой своей юбке цвета лайма? Я хотел, чтобы ты болтала без умолку и у меня была бы причина глазеть на тебя! А теперь ты так далеко. Вчера ночью проснулся в холодном поту: приснилось, что с тобой беда. Представь, я даже не сразу вспомнил, что Суджи рядом и приглядывает за тобой. Я доверяю Суджи как самому себе, и ты можешь во всем положиться на него. Я сказал ему, что мы собираемся пожениться. Ты не против, что я сказал? Уверен, что не против. Суджи желает нам только счастья.

Я и своему агенту рассказал о тебе. Вернее, он спрашивал, а я не мог не ответить. Он ведь знал Анну, понимаешь. Он видел, каким я был после ее смерти. И он был очень добр ко мне все эти годы. Он не мог не заметить перемен во мне и захотел узнать причину. «Ты совсем другой. Что с тобой случилось?» — спросил он. Я и рассказал. Не все, конечно, только малую часть. Не готов пока делиться тобой с другими. Но я все-таки признался, что в моей жизни будто включился свет. И этот свет зовется Нулани. Еще три недели, даже меньше, если не считать эту неделю, — и я буду дома.

— Я не могу вспомнить его голос! — Нулани была в отчаянии. — Его нет уже так долго, что мне страшно.

— А ты рисуй его, девочка. — Суджи и к собственной дочери не относился бы с большей нежностью. — Не теряй веры. Он скоро вернется, ничего не бойся.

И произошло чудо. Чуть успокоившись, Нулани вновь смогла услышать Тео и нарисовала его по памяти.

— Ага! — возликовал Суджи. — Сколько ты его рисовала — месяцы, месяцы! И работа не прошла зря. Сэр в точности как в жизни.

А потом неожиданно выяснилось, что миссис Мендис страдает не только от разбитого сердца. У нее обнаружили малярию. Доктор не согласился отправить ее в больницу. Сказал, что условия там плохие и желательно ухаживать за больной дома. Гораздо безопаснее для нее самой. Миссис Мендис осталась на руках у дочери. Нулани вместе со служанкой меняли мокрые от пота простыни и как могли боролись с недугом, пока бедную женщину било ознобом.

— Скоро, девочка, теперь уже совсем скоро сэр вернется, — приговаривал Суджи, взяв на себя заботу о еде для оставшихся обитателей несчастливого дома Мендисов.

К тому времени, когда в городе отметили первый случай малярии, Викрам был уже в тренировочном лагере Восточной провинции. Лагерь расположился в глубине джунглей, вокруг подземной пещеры, близ речки, что в сезон дождей выходила из берегов. Когда-то сюда тянулись паломники, а нынче земля бугрилась свежими могилами. Командир лагеря, немногим старше Викрама, сообщил, что здесь лежат в основном женщины и дети.

— Их сперва изнасиловали, — сказал он Викраму, — а потом нас привезли и приказали перестрелять.

— Кто такие? — спросил Викрам.

— Мусульмане.

Парень разговорился, и Викрам многое от него услышал. Убитых мусульман было двести семьдесят человек. Они заслужили свою участь, потому что им нечего делать на земле тамилов. Вдобавок их мужья и сыновья служат в сингальской армии. «Тигры» направили на них автоматы, открыли огонь, и пули зажужжали сотнями разъяренных пчел. Дожди унесли тела в реку. Прошли дни, и тела всплыли на поверхность, раздутые, смердящие. Кое-кто из солдат считал, что души убитых до сих пор здесь витают. Остальные презрительно хохотали — мол, чему там витать, если у мусульманина нет души.

— Ты жил в «Лотосе»? — спросил командир лагеря.

— Откуда ты знаешь?

— А мы там вместе жили, — хохотнул парень. — Не помнишь меня?

Викрам отрицательно покачал головой, но его разобрало любопытство.

— Когда твоих убили, кто-то из соседей привез тебя в «Лотос».

— Я не помню, — негромко сказал Викрам. — Сейчас я приехал из южной провинции. Я давно там живу.