Джон Ирвинг - Свободу медведям

— Зачем тебе это, Кефф? — спросил я, наблюдая, как он хмурит брови, клочьями свисавшие над его глазами.

— Эх, умник, — сказал он. — Просто я считаю, что так тебе будет лучше. — Но потом он поднял на меня глаза, в них мелькнула едва уловимая угроза. — Тебя ждет твоя красотка, и ты пойдешь к ней, если даже мне придется тащить тебя силой.

— Не придется, — сказал я и собрал все, что у меня было. Записную книжку, спальные мешки — в рюкзак, а шлемы привязал сверху. Хранить охотничью куртку было бесполезно, а трубки Зигги я отдал Кеффу. Потом я вернул ему «Азбуку любви».

— Эх, умник, — вздохнул он.

— Ты ни в чем не был виноват, Кефф, — сказал я и пожал его лапищу, с трудом обхватив ее своей рукой.

Потом Кефф взял меня за плечи и, перехватив под мышками, спустил на половину высоты стены замка, так чтобы мне не слишком высоко было падать и чтобы я не наделал шуму, приземляясь в саду. На мгновение мне показалось, будто он не собирается меня отпускать. Он держал меня строго вертикально, на небольшом расстоянии от стены; я не слышал его дыхания. Болтаясь в воздухе, я сказал ему:

— Жаль, Кефф, что ты никогда не знал Тодора Сливницу. Потому что, готов поспорить, ты бы справился с ним одной левой.

Тут я задрал голову вверх и увидел над всеми тремя подбородками его разинутый от удивления рот.

— Ну ладно, умник, — сказал Кефф и отпустил меня.

Я мягко шлепнулся в сад и сразу же метнулся в кусты форситии. Прячась в зарослях сада внутри двора, я выглянул за ворота и осмотрелся. Ожидая увидеть совершенно пустынный пейзаж, я брел в полной тишине по булыжной мостовой.

Но перед тем как рвануть к дороге, я обернулся на свое прежнее окно и увидел припавшего к решетке Кеффа; его гигантская тень накрывала собой все кусты и посадки в саду. Эта тень, поделенная на клетки решеткой, выглядела намного больше тени Зигги и, несмотря на то что здоровяк Кефф обошелся со мной очень деликатно, его тень за решеткой почудилась мне более зловещей и более близкой, чем та, что когда-то отбрасывал Зигги.

И моя Галлен, к которой я теперь устремился, казалась непохожей на ту девушку, которую я нежно обнимал в наш первый вечер, которую оставил под брызгами водопада, когда побежал к нам в комнату узнать, зачем это Зигги маячит в окне, словно орангутанг в клетке.

Я продолжал бежать по темной садовой дороге; в голове у меня шумело, и я старался изо всех сил, чтобы хрупкий план не споткнулся о самый хрупкий корень в моей гудящей башке.

Пока Зигги, не сопротивляющегося, увозили все дальше и дальше от места, где должны были осуществиться его планы, пока, по моим представлениям, О. Шратт еще не заступил на свое дежурство и пока Знаменитый Азиатский Черный Медведь мог немного отдохнуть и спал таким же крепким сном, что и Зигги.

Но на этом я оборвал свое воображение. Я сменил быстрый бег на быстрый шаг, преодолевая усталость размоченных ваннами ног, устремляясь к Галлен и оставляя в голове только самые ближайшие планы. Только самые насущные.

Ждет ли она там, где сказал Кефф? Заведется ли мой мотоцикл? И раз Кефф обучил ее водить мотоцикл, то куда мне класть руки, чтобы держаться за нее, когда она повезет нас?

Мне приходилось следить за своими руками. Эта девица пугалась их, к тому же водитель из нее вышел очень нервный. Галлен неплохо обучилась технике вождения — переключению скоростей, наклону на поворотах, — но ее сковывала чрезмерная осторожность. Она легко пугалась всего — даже того, чего не было на дороге.

— Кефф не учил меня ездить ночью, — оправдывалась Галлен. Шлем на ее голове сидел как-то смешно, слишком высоко, коса болталась из стороны в сторону, когда она высматривала на обочинах «нечто». Опасаясь, как я считал, как бы это «нечто» не набросилось на нас.

Так что я не хотел нервировать ее еще больше своими руками, я держал ее за талию, кроме тех моментов, когда мы спускались с горы, — тогда я давал рукам отдохнуть на ее бедрах. Она надела кожаный дамский жакет и затянула его старым ремнем, который дал ей Кефф. Обнимая ее за талию, я позволил рукам пробраться к ней под жакет и прижаться к ее теплой блузке. Но под ней оказались такие напряженные мышцы, каких я в жизни не встречал, поэтому не стал прижиматься к ней сильнее.

Один раз я прокричал ей в ушное отверстие шлема:

— Галлен, ты отлично водишь мотоцикл!

Но она испугалась даже этого. Повернув ко мне голову, переспросила:

— Что? — и едва не опрокинула нас.