Джон Ирвинг - Свободу медведям

А это подразумевало, что придется оставаться в Австрии, поскольку в противном случае возникнут проблемы с разрешением на работу для иностранцев.

Подобные разговоры хороши хотя бы потому, что занимают голову, и я бы справился с этим, если бы мы не находились на вершине перевала в полуденное время, когда церковные колокола по всей долине Симмеринг официально известили, что наступил полдень.

«Зигги как раз прибывает в Капрун, — подумал я, — здесь в то или иное время обрела покой большая часть его семьи». И я представил себе Ватцека-Траммера рядом с грубым ящиком.

— Хочешь еще пива, Графф? — спросила Галлен.

А я сказал:

— Он уже на месте. И мне следовало поехать с ним.

— Хватит тебе, Графф, — нахмурилась она.

Но я не мог думать ни о чем другом, кроме как о старом Траммере, на долю которого и так выпало слишком много похорон, чтобы переживать эти последние в одиночестве. Но это была слишком грустная мысль, чтобы предаваться ей, сидя в ресторане набитого туристами мотеля «Перевал Симмеринг», где на трубах выдували музыку «Старого Света», чтобы посетители приплясывали ногами за тарелкой супа.

Потом Галлен предложила мне поучиться водить мотоцикл, поскольку нам следовало уметь это обоим. И она увезла меня прочь от ресторана, устремляясь на северо-запад, в долину. Затем мы забрались вверх, еще выше перевала Симмеринг, на Вайс, где я купил две бутылки белого вина и кусок масла.

Мы отыскали поросший соснами берег быстрой и темной реки Шварц, в стороне от деревушки Сингерин. Здесь имелось достаточно места для того, чтобы тренироваться в езде; здесь была проточная вода, чтобы охладить вино и поймать несколько рыбин для сковороды Фрейны Гиппел; и мы находились далеко от дороги, чтобы быть уверенными, что нас не потревожат.

Я спустился вниз по берегу с Галлен за спиной, говорившей мне в ухо:

— Кефф сказал, что сначала нужно научиться чувствовать переключение скоростей.

Но я ее почти не слушал. Неожиданно я почувствовал под собой кряжистого Тодора Сливницу, и словоохотливый Бьело отдавал команды: «Крутой поворот налево, Вратно, мальчик мой». А потом я погонял туда-сюда по берегу с Галлен за спиной, невнятно что-то говорящей мне, но на самом деле это Готтлиб Ват управлял моими движениями, диктуя мне прямо в ухо, громко и четко: «Понял! Вот так!» А потом я карабкался по мраморной лестнице, преследуемый Зигфридом Шмидтом, спецкурьером, сломя голову носившимся по узким улочкам старой Вены. Но тут я налетел на какой-то корень, отчего оказался на бензобаке, а бедная Галлен съехала на выступ позади меня, и мне пришлось вытянуть пальцы ног, чтобы дотянуться до стартера. Потом я снова увидел круто уходившую вниз дорогу среди садов, а Зигги произнес: «Здесь давай на первой скорости, Графф. Ты должен выжать ее».

Я был уверен, что навечно прикован к этому старому зверю; и рой медоносных пчел венцом уселся на моей голове; я пронесся через наш неблагоустроенный лагерь, переехав через рюкзак.

— Господи, Графф! — воскликнула Галлен. — Ты не туда правишь.

Но когда она соскочила позади меня и зашла вперед, вероятно, чтобы понять, почему я не заглушил двигатель, должно быть, испугалась моих полных видений глаз.

— О, Графф! Хватит тебе, — сказала она.

И когда я не ответил ей, все прибавляя и прибавляя обороты на холостом ходу, позволяя мотоциклу дребезжать подо мной, она хлопнула рукой по кнопке глушения мотора, и он заткнулся. Шум стих.

— Покажи мне, Графф, — попросила Галлен, — как ты ловишь рыбу.

Что я и сделал, хотя река здесь оказалась слишком быстрой и не имела удобного берега, чтобы спускаться к воде. Несколько раз я подсекал и упускал рыбу, пока не исхитрился поймать три мелкие форели, достаточно легкие, чтобы выдернуть их прямо на берег.

— Ладно, — сказал я, — полезно ложиться спать немного голодным.

— Почему? — спросила Галлен.

— К тому же выпив пару бутылок вина, — добавил я и усмехнулся.

Но она отпрянула от меня снова, надув губы.

Однако мои рыбешки оказались вкусными. Они заставили Галлен расчихаться, заглушая чих рукавом. А я воскликнул:

— Ха!

— Что ты хочешь сказать своим «Ха!»? — спросила она.

И я напомнил ей:

— «Позволить себе основательно, хорошенько прочихаться — значит позволить себе естественное, непосредственное и откровенное действие, которого многие слегка боятся». — Я остановился на этом месте посмотреть, что она будет делать.

— Графф, — пробормотала она и расплескала вино.