Джон Ирвинг - Свободу медведям

— Ничего подобного, — отчеканила она и оставила меня наедине со странным подарком Кеффа.

На поверку книга оказалась очень благопристойной и познавательной, напичканной рассказами о древних табу и побуждающей к занятию хорошим и здоровым сексом. Но я лишь пролистал ее и получил обманчивое впечатление от книги — из-за дурацкого анекдота.

«В прошлом веке одна дама однажды проснулась оттого, что ее толкали. Кто-то входил и выходил, трогая ее руками по всему телу. Поскольку она никого не ожидала и заснула одна, она ужасно испугалась и потеряла сознание. Позже она пришла в себя и при зарождающемся свете дня увидела, что ее дворецкий (который случайно оказался настоящим лунатиком) накрывает обед для четырнадцати человек на ее кровати. Но, разумеется, подобные вещи вряд ли могут случиться в наше время, когда мало у кого есть домашняя прислуга».

Это полностью сбило меня с толку насчет Кеффа и его намерений.

Но я продолжил читать дальше и моментально избавил свою голову от мрачных мыслей насчет разнообразных планов. Я решил отложить на время написание телеграммы Ватцеку-Траммеру. Эти поразительные строчки начисто отвлекли мое внимание.

«Позволить себе основательно, хорошенько прочихаться — значит позволить себе естественное, непосредственное и откровенное действие, которого многие слегка боятся, точно так же, как они боятся позволять себе быть естественными и непосредственными в их сексуальной жизни».

Утверждалось, что существует связь между способностью непринужденно и откровенно чихать и способностью испытывать наслаждение во время оргазма.

Эта мысль показалась мне настолько забавной, что я решил дождаться, когда придет Галлен, чтобы спросить, не нужно ли мне еще колдовского бальзама.

— Понравилась книга? — невнятно произнесла она.

— Она еще сильнее понизила мой иммунитет, — ответил я, пребывая в прекрасном, игривом настроении. И ожидая, чтобы она приблизилась ко мне с намазанной бальзамом салфеткой. Но она протянула ее мне, чтобы я сам положил ее на лицо, и уселась на краешек постели, в ногах. Она скрестила свои прелестные ножки, лишь на мгновение приподняв край длинной, похожей на фартук юбки.

Но я успел заметить ее ожоги — два хорошо заметных красных пятна на внутренней стороне ног, между икрой и лодыжкой, как раз в том месте, где я обжегся о мотоцикл.

— Откуда у тебя это? — спросил я, резко садясь на кровати, всем своим видом давая понять, что мне, черт побери, хорошо известно, откуда они.

— Кефф починил мотоцикл, — ответила Галлен. — Он учил меня ездить на нем. — А когда я пристально посмотрел на нее, она добавила: — У меня все хорошо получается, кроме запуска. Кефф говорит, что я слишком слабо давлю на стартер. — Но я не сводил с нее глаз, поэтому она продолжила: — Я только заглушила мотоцикл, когда попыталась завести его, и опрокинула на себя. Когда давила на стартер.

— Галлен, — сказал я, — что происходит, скажи на милость?

— Понимаешь, тогда я и обожглась, — ответила она. — Нет, правда! Когда дотронулась до выхлопных труб, понимаешь?

— За каким дьяволом этот проклятый Кефф учит тебя водить мотоцикл? — заорал я.

— Чтобы кто-то это умел, — ответила Галлен. — Чтобы кто-то из нас двоих умел водить мотоцикл. На тот случай, если ты возьмешь меня с собой, когда уедешь отсюда… если, конечно, ты захочешь, Графф. — И она не вскочила с постели, чтобы уйти, когда я придвинулся ближе и коснулся ее. — Только если ты захочешь взять меня с собой, Графф, — повторила она. Но когда я наклонился вперед настолько, что смог прижать ее голову к своему плечу, книжка Кеффа соскользнула у меня с колен и упала на пол. И мы оба уставились на нее, нарушив то интимное настроение, в которое впали оба.

И пока моя Галлен продолжала смотреть на книгу, я отодвинулся от нее и принялся что было силы чихать — я так разошелся, что она оторвала глаза от книги и посмотрела на меня.

Ну да, она покраснела, поскольку прочла эту книгу прежде, чем дать ее мне. Про это чиханье вряд ли кто мог забыть. А когда она пулей выскочила из моей комнаты, мне осталось уповать лишь на то, что я не слишком сильно напугал ее, чтобы она отказалась от своих планов.

Хотя вряд ли это можно было назвать планом — в смысле программы действия, — он казался мне менее выстроенным, чем тот, с которого мы начали с Зигги. Логически объясняя и приветствуя его, я подумал, что это, по меньшей мере, куда более осмысленный план, чем тот, о котором я недавно прочел. К тому же я надеялся, что он отвлечет меня от бредовых идей бедного Зигги насчет зоопарка.