Джо Брэнд - Точки над «i»

– Да что же я такого сделал-то, еб твою мать! – рев его был слышен по всей округе.

Марта, не в силах ничего сказать от ярости, только и могла стучать пальцем по циферблату своих часов с такой злостью, что Тед опасался, как бы она их не сломала.

– Десять минут! – проорала она. – Десять минут! Я была уверена, что тебя убили, а ребенка похитили!

До Теда наконец дошло, что все это из-за того, что он немного опоздал. «Интересно, что было бы, если бы я действительно облажался», – подумал он и решил пойти на примирение.

– Послушай, сладкая моя, – начал он, и Марта снова залилась слезами.

– Никто никогда меня так не называл, – провыла она. – Ты это серьезно сказал?

Тед знал: если он скажет «нет», то будет убит на месте, к тому же он и вправду был серьезен. Как ни странно, но Иисус спокойно спал, не обращая внимания на весь этот словесный ураган, отчего Марте померещилось, будто ребенок в коме.

– Пиздец! Тед, срочно везем его в больницу! – завопила Марта.

К счастью, именно в этот момент в дверь постучала патронажная сестра

Патронажную сестру звали Танжерин, и она могла быть сестрой Ромашки, настолько было похоже их происхождение. Рожденная в шестидесятых у пары, зачавшей ее на фестивале на Айл-оф-Уайт, и получившая имя, потому что это был их любимый фрукт, цвет и половина названия группы Танжерин Дрим. Тан, как она себя называла, пришлось просто смириться с этим; на самом деле она обладала талантом комедийной актрисы, потому что люди часто спрашивали ее о полной версии имени Тан, и она отвечала так, словно на самом деле была актрисой-комиком, не попавшей на телевидение. Танжерин, как и предсказывали книги по психологии, учитывая ее происхождение, имела консервативный подход к воспитанию детей и ужас ребенка, которого часто засовывали в некое подобие рюкзака и таскали по всему миру, в то время как ей явно не хватало обычного спокойного существования.

Она совершала обход по муниципальным квартирам в южном Лондоне, переходя из квартиры в квартиру, от матери-одиночки к семьям, где дети были от нескольких разных отцов, в дома, где алкоголь, наркотики и насилие были на высоких позициях в топ-листе местных развлечений. На ее лице всегда было застывшее болезненное выражение Мадонны, словно эти люди намеренно мучили ее.

В общем, когда Тед открыл ей дверь, урод уродом, как он есть, бедняга, то Тан, по крайней мере, разглядела в нем некую потугу к респектабельности по манере одеваться и вздохнула с облегчением.

Потом она вошла в квартиру и увидела царивший там хаос. Марта сидела, сгорбившись, на краю дивана и яростно поглощала кукурузные хлопья, не осознавая, что одна ее грудь вывалилась из халата

– Чаю? – предложил Тед, и Тан взяла у него из рук чашку дешевого, безвкусного пойла, от чего Марта тут же почувствовала к ней симпатию. Тан за свою жизнь перепробовала уже столько чайной дряни, что принимала любое угощение.

Когда Тед вернулся в комнату с коробкой печенья, Тан расслабилась еще больше и, глядя на двух идеально подходивших друг другу персонажей, спросила

– Ну, как дела?

Марта и Тед одновременно ответили: «Дерьмово» и «Прекрасно», и работа Тан по устранению последствий эмоционального потрясения, связанного с рождением нового человека, началась. Она начала с Марты, так как считала, что, если сможет расположить к себе мать и успокоить ее, все остальное уладится само собой, и надо сделать это как можно быстрее, ведь у нее оставалось всего восемь дней из десяти, чтобы основать «Династию Тан», прежде чем какой-нибудь докторишка с либеральными взглядами не вмешался в процесс.

– Просто расскажите мне, как вы себя чувствуете, – попросила она, и Марта снова расплакалась.

– Очень тяжко, – ответила она, доставая Иисуса из колыбельки и прижимая его к той груди, которая была под халатом. – Я люблю его до смерти, но просто не знаю, что мне делать. Он постоянно голодный, я на стенку лезу, когда его грудью кормлю, но в больнице сказали, чтобы я не давала ему никаких смесей, хотя это просто пытка. Мы с Тедом всю ночь не спали, правда, Тед?

– Да уж, – подтвердил Тед, вместив в эти два слова всю родительскую боль.

– А иногда, – продолжила Марта, – я чувствую себя полным ничтожеством, единственное предназначение которого – быть кормушкой для Иисуса.

– Кем? – переспросила Тан, не веря своим ушам.

– Это так – глупая семейная шутка, – поспешно сказал Тед, и Марта согласно кивнула.