Джоди Пиколт - Дорога перемен

— Интересно, а как здесь днем? — думаю я вслух.

— Наверное, как и ночью. Пыль, раскаленная дорога. Но еще теплее. — Ребекка забирает у меня из рук оставшийся кусочек пирожного. — Будешь? — Она бросает его себе в рот и раздавливает языком о передние зубы. — Знаю, выглядит отвратительно. Думаешь, тут становится по-настоящему жарко, жарко, как в Лос-Анджелесе, где асфальт плавится под ногами?

Мы вместе смотрим на небо, как будто ждем чего-то.

— Знаешь, — говорит Ребекка, — мне кажется, ты держишься молодцом.

Я привстаю на локте.

— Правда?

— Да. Честно. А могла бы расклеиться… Ну, ты понимаешь? Стала бы постоянно плакать и не смогла вести машину.

— Не стала бы, — честно признаюсь я. — Я же должна заботиться о тебе.

— Обо мне? Я сама о себе позабочусь.

— Именно этого я и боюсь, — смеюсь я, но в моей шутке лишь доля шутки.

Несложно понять, что года через два-три моя девочка станет настоящей красавицей. В этом году в школе она прочла «Ромео и Джульетту» и важно заявила мне, что Ромео — тряпка. Он должен был хватать Джульетту и бежать с ней, проглотить свою гордость и устроиться работать в каком-нибудь средневековом «Макдоналдсе». «А как же поэзия? — удивилась я. — А как же трагедия?» И Ребекка ответила, что все это хорошо, но в настоящей жизни такого не бывает.

— Пожалуйста, — умоляет Ребекка, — у тебя опять вид задумчивой коровы.

Так бы и лежала целыми днями рядом с дочерью, смотрела, как она растет у меня на глазах, — но я убегаю от своих проблем, поэтому такой роскоши позволить себе не могу.

— Поехали. — Я локтем подталкиваю ее с капота. — Можешь высунуть голову в окно и закончить считать звезды.

Когда мы доезжаем до указателя Гила Бенд, почва под колесами становится кирпично-красной, с прожилками длинных ночных теней от кактуса. По обе стороны дороги простирается равнина, и кажется, что мы сможем разглядеть городок, но ничего, кроме пыли, не видно. Ребекка оборачивается на сиденье, чтобы удостовериться, что мы правильно прочли зеленый указатель.

— Ну и где поселок?

Мы проезжаем еще несколько километров, не замечая следов цивилизации. В конце концов я сворачиваю на обочину и глушу мотор.

— Всегда можно поспать в машине, — говорю я. — На улице довольно тепло.

— Ни в коем случае! Здесь водятся койоты и тому подобные звери.

— И это говорит девочка, которая собиралась сходить пописать в лес, где могут прятаться сумасшедшие?

— Помощь нужна?

Этот звук испугал нас — на протяжении трех с половиной часов мы слышали только собственные голоса. У окна со стороны Ребекки стоит женщина с растрепанной седой косой, свисающей вдоль спины.

— Машина сломалась?

— Простите. Если это ваши владения, то мы можем переставить машину.

— А зачем? — удивляется она. — Тут машин больше нет. — Она говорит, что мы приехали в индейскую резервацию в Гила Бенд (в меньшее поселение), и указывает на виднеющиеся вдали мохнатые бледно-лиловые холмы, которые на самом деле являются домами. — Километрах в десяти на восток резервация побольше, но туристы приезжают сюда.

Ее зовут Хильда, и она приглашает нас к себе.

Она живет в двухэтажном каменном доме, где воняет, как в общежитии, — как она объяснила, дом содержится на средства из федерального бюджета. Она оставила включенным свет, и лишь оказавшись внутри, я заметила, что женщина держит бумажный пакет. Я ожидаю, что сейчас Хильда достанет джин или виски — я много слышала о резервациях, — но она вытаскивает пакет молока и предлагает сделать коктейль для Ребекки.

Стены завешаны шерстяными ковриками всех цветов юго-западной радуги и разукрашены угольными набросками быков и ущелий.

— Что скажешь? — спрашиваю я Ребекку, когда Хильда уходит на импровизированную кухню-ванную.

— Честно? — уточняет Ребекка, и я киваю. — Поверить не могу, что ты оказалась в таком месте. Ты с ума сошла? Полночь, какая-то женщина, которую ты раньше в глаза не видела, подходит к твоей машине и говорит: «Привет, заходите в гости». К тому же она явно из индейцев. А ты просто подхватываешь свои вещи и идешь. А как же правило: никогда не брать конфеты у незнакомцев?

— Коктейль, — поправляю я. — Конфет она нам не предлагала.

— Господи!

Входит Хильда с плетеным подносом, на котором стоят три пенящихся стакана и лежат спелые сливы. Она берет одну и сообщает, что такие сливы здесь выращивает ее сводный брат. Я благодарю хозяйку и отпиваю из своего стакана.

— А теперь расскажите, как вы оказались среди ночи на Собачьей развилке.