Джоди Пиколт - Дорога перемен

Я поинтересовалась, когда она начнет расти, а он ответил, что недели через две они узнают, прижилась почка или нет. Если прижилась, то стеблевой лист будет зеленым. А если нет — и почка, и листик засохнут. Даже если дерево удалось привить, оно пустит побеги только следующей весной. Он сказал мне, что самое удивительное в прививании деревьев то, что старое, мертвое дерево может превратиться во что-то новое. Какой сорт яблок привит, такой и вырастет на этой ветке. Следовательно, теоретически на одном дереве можно выращивать четыре-пять разных сортов яблок — и все могут отличаться от исходного сорта, которым раньше плодоносило дерево.

Я стягиваю одеяло, лежащее на полу у заднего сиденья. Кто-то — наверное, Сэм? — заставил пол ящиками с яблоками: «кортланд» и «джонатан», «китайка золотая ранняя» и «макун», «зеленка сочная». Я поражена, что могу различать сорта с одного взгляда. Чутье подсказывает мне, что в багажнике тоже лежат яблоки и сидр. Чтобы мы все это взяли с собой в Калифорнию.

Я тянусь за «кортландом» и с хрустом откусываю большой кусок. Этим я перебиваю продолжающего разглагольствовать отца.

— Ого, — произносит он, — ты взяла с собой яблок, да?

Отец что-то говорил о качестве воздуха в Массачусетсе в сравнении с Лос-Анджелесом. Он продолжает свой монолог, но ни мама, ни я его не слушаем. Она с жадностью следит за тем, как я ем яблоко.

Я протягиваю ей оставшуюся половинку. Мама улыбается. Откусывает еще больше, чем я. Сок бежит из уголка рта, но она даже не делает попытки его вытереть. Она доедает яблоко до самой сердцевины. Потом опускает окно и выбрасывает огрызок на дорогу. Высовывается из окна. Волосы развеваются, скрывая одни части лица и обнажая другие.

С противоположной стороны дороги поворачивает мотоцикл. Он проезжает слишком близко, тем самым испугав отца и вырвав меня из оцепенения. «Эффект Доплера», — думаю я, прислушиваясь к затихающему реву удаляющегося мотоцикла. Но мотоцикл на самом деле не уехал. Он просто исчез из поля моего зрения. На время.

Мама перехватывает мой взгляд: будь сильной ради меня. Будь сильной ради меня. Эта безмолвная мольба заполняет салон автомобиля. Мольба о том, чтобы ничего не услышал отец. Мамины мысли, подобно волне, захлестывают меня: я тебя люблю. Я тебя люблю.

Возможно, вы мне не поверите, но когда я был маленьким, у моего отца на чердаке сарая валялся старый сломанный радиоприемник. Я всегда считал, что даже если удастся его починить, мы услышим лишь старые радиопередачи: смешные истории Амоса и Энди, рекламу зубной пасты «Пепсодент», вечерние обращения президента Франклина Рузвельта. Мне представлялось, что голоса будут такими же надтреснутыми, как при отвратительной телефонной связи, когда глотаются многие звуки. Я каждый день доставал отца, чтобы он обмотал зеленый проводок вокруг желтого или стукнул кулаком по огромному щербатому динамику, но отец отвечал, чтобы я шел заниматься своими делами, — и конец разговору.

Когда я родился, моему отцу было почти пятьдесят, и этот радиоприемник напоминал о днях его юности — возможно, поэтому он не разрешал к нему прикасаться. Он выглядел именно так, как вы себе и представляете: сделанный из полированного красного дерева и украшенный резьбой, инкрустированный медью, с динамиком больше, чем мое лицо, с треснувшей от падения шкалой настройки. Мой терпеливый старик отец лез за мной на сеновал, к полке, где громоздился радиоприемник — внушительный, как современный музыкальный автомат. Я умолял отца попытаться его починить, чтобы он заработал, ведь он починил трактор и ручной насос (он был мастеровитым), я умолял отца, потому что хотел услышать его историю.

Отец из разу в раз повторял, что ему не хватает терпения чинить все эти электрические штучки — как он их называл. Он велел мне найти моей энергии лучшее применение.

Когда мне исполнилось четырнадцать, я взял в библиотеке книгу по электронике и стал экспериментировать со всеми черными и красными мотками проводов, которые нашел в доме. Я увлекся этими спутанными клубками. Я разобрал свой будильник, а потом вновь его собрал. Разобрал и собрал телефон. Даже разобрал конвейерную ленту, которой мы пользовались, когда сортировали яблоки на продажу. Я стал интересоваться, что происходит внутри остальных вещей. Я все проделывал так, чтобы не привлекать внимание отца. Однажды в воскресенье я снял заднюю крышку с радиоприемника, но дальше побоялся и оставил снятую крышку рядом с ним до понедельника.