Вісім. Жіноча мережева проза

— Куда тебе? — спросил я.

— А может, просто покатаемся?

— Я голоден.

— Я тоже ничего не ела с утра, кроме твоих сигарет.

Глухим, но восторженным голосом я назвал адрес водителю. Играла музыка, Луи Армстронг. Напряженно вслушиваясь, я все произносил себе, что это забавно!

А потом перечислялись все возможные живые существа. Задорный хриплый голос Луи.

Я попросил притормозить водителя, я достал какие-то деньги и отдал Саше. Вышел. Ярко светило солнце, я попросил отвезти ее, я написал ее губным карандашом на обрывке бумаги свой номер Я шел по тротуару, редкие прохожие спешили на рабочие смены по конторам. Звенели троллейбусы или какой там у нас транспорт, редко-редко проезжая мимо. Мне казалось, у меня был некий план.

Вдруг начался дождь, настоящая весенняя гроза. Или «куриный» дождь, или «слепой», как его называют. И мне вдруг стало тесно в ботинках… в чужих ботинках.

Наклонился и расшнуровал, снял. От асфальта шел мнимый пар. Я аккуратно поставил ботинки у бордюра, где фонтан поливал клумбы. Шел босиком, был счастлива, светило солнце, у меня не было дел, у меня была жизнь и босые ноги, ступающие по проспекту. За вершинами домов со мной в прятки играл маленький солнечный луч. Ботинки мокрые и гордые, и одинокие остались позади, странно теплая вода протекала сквозь мои пальцы. Я сказала не свое имя — свое я забыла. На мне были летнее белое сатиновое платье и мокрая от дождя шляпа. Я спешила на встречу к кому-то, я повторяла вслух:

Я миную стены домов, шумных людей, я чувствую капельки на щеках, но не слез, а дождя. Плакать хорошо под дождем и в снег: тогда никто не догадается. Еще можно без смущения лить слезы в ветер, но опять же, в одиночестве приятнее.

Хотя, когда я избавляюсь от чувств, окружающие люди меня совсем не беспокоят. Совсем не беспокоят и любопытные взгляды скучающих обывателей. Когда чувство расстройства душевного, то можно и руки заламывать, и пощечину кое-кому залепить, и безумно смеяться, крутя головою из стороны в сторону, и бегать по песку, и опираться на стены зданий. Поплакать — святое дело, очень нужное и требующее особого настроения, вдохновения и мастерства. Все прекрасно, все прекрасно. Но я хочу поистерить, поистерить с всхлипами и слезами, с размазыванием черных разводов по лицу. Так, чтобы навзрыд. Так, чтобы чувства на волю.

Чтобы потом закурить, и чтобы так легко-легко, как будто летаешь на воздушном шаре, так нежно, так хорошо, так свободно, так невесомо. Я их даже пачками стала приобретать, эти сигареты, но вот желание пропало. Так идут одна за другой, бесследно, как дым без огня. И не от радости или отвращения. И не для маскировки неудавшегося разговора. И не прячась за углом, украдкой. И не с наслаждением в постели смаковать каждый вдох дыма. А так, чтобы дрожащими пальцами ухватить крепко и так быстро-быстро судорожно касаться губ, как будто целуя на прощанье, порывисто и в последний раз.

Но нет причины плакать, все так, как началось. Я иду, оставляя звонкое эхо на асфальте своим легким шарканьем. Мои шаги легкие, робкие, а время как будто остановилось. И все молчит, а я рассеянна и забываю, забываю, оступаюсь и падаю, путаясь в одежде. И нет даже всхлипа — лишь беспричинное спокойствие и улыбка, достойная кроткой Урсулы где-то на Севере Германии. Ля-ля-ля, вальс и десять стариков на скамейке, и главный персонаж Жан-Клод с винным пятном на лбу. Я читала в детстве этот роман в ванной, название смутно помню: что-то про цветы.

Не удается сегодня мне покурить всласть, ни даже заплакать, ничего… даже хлеб сейчас ем как-то бездарно, изрядно измазавшись икоркой. Иду, вглядываясь с легкими чувством стыда в глаза прохожим.

И даже погода протестует против таких настроений. Я намотала на голову платок, на манер барышни из кабриолета: шел дождь, а я без зонта.

В кармане телефон, на нем сохранилось пару сообщений. Те, что не отправлены. Я читаю их. Одно просто ничего не значит, а второе… второе — это способ немножко ближе сказать какие-то слова. Там какая-то чушь, полушутка, полувопрос, ничего не значащая фраза, но как важна она — как невидимая, неосязаемая цепочка. Я хочу быть рядом, смотреть, говорить. А это сообщение, полуприятельская фраза — один шаг к нему навстречу. Я его не отправлю в этот раз, потому что страшно, потому что я бы хотела сказать: «Мне кажется, я влюблена в тебя, и делай с этим, что хочешь!» Эти неотправленные слова — как огненный шарик между двумя людьми, как сгусток энергии, который может перевернуть мир. Посредине этот шарик, и две линии пунктира идут от него к разным полюсам. Стоит нажать кнопочку, и он полетит к адресату, так скоро, виляя сверкающим хвостиком, что я, опомнившись, буду протягивать ладони, чтобы поймать, но не смогу, потому что его уже закружило по линиям электронных эмоций.