Вісім. Жіноча мережева проза

Нож для кока-колки льда.

Для парковки льда. Лед колется и потом паркуется по стаканам.

Подушите сигарету, пожалуйста.

Я — сверхчеловек. Я взлетаю и лечу по дороге жизни.

Космос вокруг.

У меня позади — много дедлайнов.

Но главный дедлайн — это смерть.

Мы никогда не знаем, когда он точно будет,

Но мы все к нему успеем.

Meeting deadlines.

Леди и джентльмены, встречайте:

Мертвая линия.

Показатель пульса — прямая.

Когда это произойдет, я унесу тебя в своем сердце —

Даже если ты никогда не поверишь,

Как я сильно тебя.

Мне хочется сказать,

Мне очень хочется сказать тебе вслух это

Но я не скажу вслух.

Скажу про себя.

Про тебя.

А в тот момент, когда кривая пульса

Превратится в прямую — меня захлестнет

Неконтролируемая волна нежности,

И я уйду под воду.

Я возродилась как птица феникс, как бабочка, сгоревшая в фонаре, как…

Вылив на голову стакан с ядом, я текла на пол рекой, рассыпалась на мелкие песчинки, а они, будто живые, расползались в разные стороны и прятались в щели. Разбитое окно, разбитое отражение в зеркале, осколки недомолвок и мелких тайн. Последняя капля яда упала на голову вчера и убила меня. Все, что накопилось за три месяца лета, убийственного и опасного, но полного приятностей, радостей и страстей, вылилось с водой. Впервые в жизни я вошла в офисный туалет, села на крышку унитаза и заплакала, обхватив голову руками. Плакать долго мне не пришлось, так как я понадобилась снаружи.

Бумаги на столе шевелил ветер, от волнений пошатывалась я, чувствуя его жаркое дыхание на щеках.

Сегодня я стала жить заново, сегодня вновь моя любимая осень — всегда радость и удивление. С теплыми листьями придет радость, потому что теперь живу. Не буду носить в кармане обиду, не буду лелеять чувство затаенной злости. Капюшон подарит негу и нежность прогулок по парку. Шуршащие листики будут умирать под ступнями ног, обещая уйти и родиться вновь весной, когда место страстям и отнюдь не романтике.

С осенью придет ветер. А значит, вернусь прежняя я, прежняя Ир Ши, немного безумная, смешливая и рассеянная. Я выйду из образа итальянки Милены, сниму сабо куклы Барби, и стану японской девушкой. В полосатых брюках, платье и бусах на талии — конничива, аригато и сайонара.

Сегодня я проснулась в шесть, завязала плотно волосы в узел и выбежала на улицу. Было прохладно, и в лицо дышал ветер. Я бежала вперед, а тонкие лучи солнца освещали мне лоб и глаза. Так же и вчера тонкая иголочка луча освещала руки, бессильно лежащие на клавиатуре — но это было вчера, вчера была не осень. Я бежала и думала: «Да, рассвет определенно хорош, рассвет роскошен и приятен, и прекрасен. И дарит живительную силу». А ведь всегда удивлялась безумию тех, кто пробуждается рано и бегает ради здоровья. «Определенно признак старости, ведь пожилые люди обожают утреннее пение птиц и рассветы», — усмехнулась я позже.

Никогда я не бегала так раньше. Но главное даже не это. Главное то, что я сделала после такой несвойственной для меня пробежки. Я поехала, поехала, скорее, по инерции и, что самое удивительное, на такси. Я приехала на вокзал, место романтики и трейнспоттинга. Там дурно пахло грязными телами, но из кармана я достала охапку листьев и пару желудей. Я купила на них билет на первый же поезд — чтобы забыть обиды и обиженных, чтобы забыть себя и воспоминания.

Воспоминания — это когда утром, проснувшись, по стеночке идешь в мечтах, что не было ничего или было что-то. Ах, опять одни рассуждения. Но совсем недавно, еще летом, опасным летом, ранним утром, а именно в час дня, было все не так. И меня разбудил кто-то по телефону и заставил идти в другую комнату смотреть. Удивительно, но я послушалась, как стойкий оловянный с одной ногой. В ванной обнаружилась книга, я стала ее читать и поняла, что, возможно, еще люблю кого-то, и что зря он меня послушал, и что зря он не пошел на поле боя. Я была бы победой, слово даю.

Зарывшись лицом в полотенце, я увидела вереницу лиц неудачников. Я была на пьедестале среди них. Мы ведь столько раз делили время пополам — я ничуть не лучше. Мне стало так противно, что я решила отныне и до конца сидеть дома. Моя фобия пусть живет в кулачке, пусть никто не знает. И я тоже. Моя интимофобия, мой страх открыть дверь. Ой!