Вісім. Жіноча мережева проза

24 часа в суки.

Мания приличия.

Упрощение строптивого.

Потусторонним вход воспрещен.

Восхищение — такое хищное слово,

а если есть Королева-мать, обязательно должна

быть Королева-отец.

Если есть прожигатели жизни,

то должны быть и прожигатели смерти.

Папа Крымский, лимонные дульки и мороженое

с огрехами.

Танцевать вокруг напряженной елки.

Тертый палач.

Нулевые ранения.

Я могу продолжать до бесконечности. Но не буду сводить вас с ума. Нет, еще немного все-таки буду.

Какое странное все-таки слово «восвояси». То есть получается, что есть какие-то «свояси», в которые тебя отправляют или тебе можно отправиться по собственной воле. А я не в восвоясях, я сейчас не дружу с головой. Можно уйти в отрыв. А я ушла в надрыв. fuck. fuck it. fuck it all. по этой лестнице с «k» перепрыгиваю на «t» на второй ступеньке. затем на первую «1» на третьей, последней. а потом хрен знает куда.

Женщины на грани нервного срыва.

Женщины на грани большого взрыва.

Сидят на крыше две девочки и плюются в прохожих. Одна добрая, другая злая. Добрая попала пять раз, а злая три. Вот так добро победило зло. Это анекдот. А если бы я была злая девочка и плевалась, то зло победило бы добро, потому что я очень меткая. Но я не злая, а добрая. И не девочка вовсе. И не плююсь с крыш. Я иду, и в голове у меня Хиросима.

«Щас как каблуком дам металлическим — будешь ползти, тварь!» — эта фраза, похожая на часть ролевой игры из какой-то порнухи, выводит меня из хиросимного состояния. Тетка лет под сорок бьет кулаком в спину и подгоняет идущего рядом с ней по Сагайдачного мужика. Мужик — огромных размеров. Виновато молчит и не сопротивляется.

Захожу в супермаркет за последней бутылкой пива. Решаю купить, кроме него, еще бутылку вина домой. Торчу долго около полки с винами. Так ничего и не могу выбрать. И говорю сама себе: «Идем отсюда». Мы со мной уходим. В пьяные сны.

Сон № 1.

Я живу в Киеве, но почему-то не у себя дома, а в гостинице. Но гостиница почему-то не киевская, а гостиница «Палестина» (она находится в центре Багдада, и в ней живут приезжающие туда журналисты). Оказывается, в соседний номер въезжает Рената Литвинова с каким-то бородатым человеком. В тот день, когда она въезжает, в городе начинается война.

Я наблюдаю за взрывами, за толпами эвакуирующихся и уезжающих. Решаю, руководствуясь, видимо, какими-то высшими мотивами, остаться. Литвинова тоже не уезжает сама — за ней вот-вот кто-то должен приехать и вывезти из всего этого ужаса.

Но пока этого не случилось, мы сидим в гостинице, пьем с ней чай и коньяк и разговариваем, разговариваем, разговариваем. Она, конечно же, прекрасна. Я слушаю, что-то спрашиваю, и даже во сне чувствую себя полностью счастливой, несмотря на войну и неизвестность. Я честно признаюсь ей, что смотрела «Богиню» пять раз в кино и два раза на DVD, и в конце концов даже решаюсь попросить автограф на книжке о ней, купленной вчера.

Она расписывается черной чернильной ручкой. А я думаю: ведь я могу долго не увидеть человека, кому эта книга предназначается в подарок. Но когда мы увидимся после войны, тот человек, наверное, будет очень рад(а). А потом опять разговоры, разговоры, какие-то большие чемоданы с аппаратурой. А потом Литвинову прямо с балкона гостиницы забирает самолет, специально за ней присланный. Я остаюсь. Наверное, воевать. Только не знаю, с кем.

Сон № 2.

Мы с ней (не с Ренатой Литвиновой) сидим на ковре перед телевизором и смотрим рекламу стирального порошка. Вокруг бегает ее маленькая черная собака. Три чистых и аккуратных женщины в белом танцуют с пачками порошка около стиральных машин. На экране царит атмосфера полного счастья и чистоты. Собака прыгает и оказывается по ту сторону экрана. Веселые тетеньки поют о чистоте и прекрасном порошке, а черная собака бегает вокруг них и незлобливо-весело ко всем до@бывается.

Чтобы продемонстрировать чудодейственные свойства рекламируемого продукта, одна из тетенек берет собаку, кладет в стиральную машину и засыпает туда порошок. После десяти минут стирки собаку вытаскивают из стиралки. Она совершенно белого цвета. Глаза у нее красные. Она по очереди загрызает всех теток. И радостно скалит зубы. Звучит приятный голос: «Порошок XXX. Заставляет чувствовать себя по-новому».

Сон № 3.

Она (не Рената Литвинова) сидит на кровати, ну знаете, на такой, как в 50-х годах были — с пружинистым матрасом и железными набалдашниками, почему-то вся в белом. Я сижу рядом на полу (я вообще люблю сидеть на полу), болтаю с ней, а потом беру ее за руку и начинаю разглядывать ее ладонь и кисть.