Вісім. Жіноча мережева проза

Я прокрутила мысли через мясорубку, а потом, улыбаясь, съела все обиды. Счастье кроется в мелком — так всегда.

Вы знаете, я признаюсь в одном обиженном: из-за меня умер муж героини моей компьютерной игры The Sims. Я была счастлива, потому что он был не просто так — он воплощал персонаж из моей настоящей жизни. Я устроила пожар, и он героически погиб, а героиня в это время усиленно флиртовала со своим новым любовником, спокойно созданным моей рукой и воспаленным мозгом. И все равно, мне было как-то больно, чувства ведь не умирают, даже если похоронный марш и реквием по любви.

Но все это в прошлом, и даже кажется, что даже сегодня было давно. Я в движении, и ветер мне навстречу, из своего укрытия, в котором мгновенно забываются обиды и обиженные, забываю саму себя и воспоминания.

Билеты куплены, и я — пассажир. Всего лишь пассажир или: «Вы представляете: осень, а я — пассажир!» Пока я просто пассажир и смотрю в окно. Там листья кружатся бабочками, по несколько одновременно. Там капельки дождя летят в лицо. Я искренне верю, что это не вода из пластикового стакана, выплеснутая из окна впереди, и уж тем более не слюна, сплюнутая из соседнего купе. Пока я просто сижу и гляжу в окно; там картинки мира, лица, козы, маки, козинаки…

Там мелькают столбы, и деревья, и фонари. И если будет остановка, то обязательно под самым ярким фонарем. Тогда я выйду и стану уже пешеходом. Я могу войти и поехать дальше, купив абрикосов или петушка на палочке. А могу не входить обратно — пойти путешествовать по неведомому городу, оставив багаж и бумажки. Я пойду с пустыми руками, так легко, как в фильме. Будут мокрые мостовые, будет моросить дождь, будут мокрыми кирпичные стены, листья будут осыпаться шелестящим потоком. Я буду идти в сером плаще из советских времен — так бы мне хотелось. Будет петь японка Мэйко Каи — я так хочу тоже. Будут ездить трамваи и старые волги-такси.

Там, возле стенки из рыжего кирпича, я увижу мальчика в джинсах и черной футболке. У него большие синие глаза и каштановые волосы, и такой невинный взгляд. Тогда я остановлюсь у дерева с шершавой корой, прикоснусь к ней рукою, как я люблю это делать, и закрою глаза. Там под веками светит солнце, висят зрелые плоды на деревьях, шумит морская волна. И там безжалостно жарко. Потом я открою глаза и увижу дождь и глаза цвета неба. И я скажу: «Здравствуй, ветреный». (А потом я состарюсь и умру. Так всегда заканчивается жизнь. В городе Н, в городе без имени).

Когда приезжаешь в новый город, то ровно три дня душа парит отдельно от тела, и ты смотришь на мир с высоты птичьего полета. Все чудесно и волшебно, но вот проходят дни, и ты привыкаешь. Безумно, пронизывает насквозь, как невесомость полета, когда ты вместе и ты отдельно. Но вот проходят дни, и ты привыкаешь. Остается гербарий из чувств с разноцветными крылышками.

У тебя тоже так, скажи?

Другой город, осень. Осень — мечта желтого цвета, праздник тлеющей страсти и танцующей любви, что кружит-кружит, как волчок, как безумная кошка по лужам, по сухому асфальту в мокрых цветных аппликациях несказанных слов.

Все в другом городе не так: не так летит ветер, не так светит солнце, не так я говорю слова.

Я гуляла, мне было радостно, тревожно и немного страшно. Мне мешали посторонние звуки, мне мешало отсутствие музыки в ушах. Мне не хватало неслышной компании мальчика с глазами цвета неба. Мне не хватало того, чтобы меня кто-то ждал и вожделел. Возможно, где-то там, за семью домами, так и было, но я этого не знала. А если не знаешь, то значит, ничего и нет. Если нет признания в любви, то можно считать, что тебя никто в этом чужом мире не любит. Тогда надо обратно, в свой глубинный мир, на дно или в небо.

Перед глазами картинки: мы вместе, но грустно, что мы вместе. Мы идем по парку, и я улыбаюсь, но улыбаюсь по инерции. Потому что он есть, и мне не по кому грустить, и нет смысла ждать прекрасного принца. Постоянно чего-то не хватало, а теперь я одна, и мне слишком хватает надежды, веры и поводов погрустить. Я наслаждаюсь внезапными движениями природы, стуком своих туфель по чужому асфальту и глазами мальчика, что прекрасны, как цвет…

Ах! Посмотрел бы ты только, как ветер разрывает объятия неба и кружит осколки людей в осеннем урагане, в почти зимнем урагане! Он заполняет тела, пробираясь сквозь ноздри и уши, он нежными пальцами, желтыми от табака, приподнимает любимым девушкам волосы и заглядывает им в глаза холодом. Он звонит в колокола.

Одна из его самых любимых ступает мягкими движениями по влажной земле, она бежит ради бега. Вот она услышала звон, замерла, тревожно огляделась. Нервная улыбка на лице как знак ожидания. Она смотрит в небо и — сквозь него — на звонаря, что с трепетом отыгрывает свою вечернюю субботнюю музыкальную партию. Колокольчики — все разные — узнают в нем своего хозяина и подчиняются, поддаются, как ждущая жена. Звенят.