Вісім. Жіноча мережева проза

Я вернулась в обыденную жизнь очень быстро и незаметно для себя. Я читала свои буквы, я даже слышала их в ушах. Я приехала. Никто и не заметил, как я уезжала. Будто я просто вернулась с внезапной пробежки, хотя одета была совсем не для бега.

Я выпила любимый утренний кофе и поспешила в контору к себе. Сидела там, маялась, думала, где я была целый день и была ли вообще. Снилось мне или все же была?

Но то, что я нелепа, ты уже знаешь, хотя бы по клипу, никогда не снятому. Потерялась в кудрях мыслей, даже в ноздрях вьются эти мысли. Сидела и сидела, и говорила по телефону, даже с мамой, по-моему, говорила. Но было так сложно. Совсем невозможно. Пришлось выпить яд.

Вылив на голову стакан с ядом, я текла на пол рекой, рассыпалась на мелкие песчинки, а они, будто живые, расползались в разные стороны и прятались в щели. Разбитое окно, разбитое отражение в зеркале, осколки недомолвок и мелких тайн. Последняя капля яда упала на голову вчера и убила меня. Все, что накопилось за три месяца лета, убийственного, но полного приятностей, радостей и страстей, вылилось с водой. Впервые в жизни я вошла в офисный туалет, села на крышку унитаза и, обхватив голову руками, рассеянно улыбнулась. Долго мне так сидеть не пришлось, так как я понадобилась снаружи.

И в окно стучал ветер.

Я вышла к 11 утра на улицу по делу, но делу я сказала: «Подожди, тебя я поимею позже». Я перешла по подземному переходу и купила одну сигарету (ох, уж это «не курю»). Потом я прошла дальше, на улицу Хрещатик, и направилась к скамейке, чтобы покурить.

Первые две лавочки были заняты, потому я села на третью. Там уже сидел восточный юноша и смотрел в сторону. Я закурила, и увиделся мне этот миг, как в книге Мураками. Конечно, юноша был намного краше самого Мураками, но увидался он мне таким.

Он примерно бы думал следующее: «Я сижу на лавочке и убиваю время. Осталось пару часов до моей встречи с Наоми, я перекусил в закусочной. Там съел кусок пирога со шпинатом и выпил чашку эспрессо. Эспрессо был хорош. Я сидел за столом и рассматривал фотографии Наоми, ее смеющиеся глаза. А потом я пересел на скамейку на улице Крещатик.

Вот девушка, садится рядом. Она не смотрит на меня и о чем-то рассеянно думает. Достает из сумочки сигарету, зажигалку оранжевого цвета «Віс» и, пару раз щелкнув, закуривает. Волосы ее растрепал ветер. А губы у нее припухшие, как после поцелуев, на них нет помады. Но она не целовалась, просто так они припухшие, мило так. Кажется, она вообще очень давно не целовалась — читается в глазах. И кажется, что она боится и избегает думать об этом. Она провожает пешеходов взглядом, стараясь не задеть меня. Иногда поднимает голову вверх и смотрит, как сплетаются у самых крыш домов верхушки каштанов. Выкурив сигарету до половины, выбрасывает ее в урну, нажимая на педаль, идет в ту сторону, откуда пришла. Смотрит по сторонам и на свое отражение в витрине лавки «Пресса». Я иду за ней. Она покупает поллитровый стакан малины у старушки, что стоит у Бессарабского рынка, торгуется немного, а та ей говорит, что если бы они были в деревне, она бы пригласила ее на рюмку водки. Девушка смеется глазами. Мы равняемся; она ест малину из стакана, я просто стою — нам перегораживает дорогу «Лада». Потом она переходит дорогу, а я остаюсь стоять у бровки.

Со спины она очень похожа на Наоми, которой уж год как нет в живых, а я хочу привыкнуть, что она есть и что я увижу ее через пару часов. Жаль, мне не удалось разглядеть ее уши».

Так началась моя осень. Сегодня началась.

Шла вдоль длинной асфальтированной дороги, по краям которой росли тополя и кусты шелковицы. Эти кусты, когда они окроплены красочным зеленым цветом, держат на себе много ягод, но об этом мало кто знает. Если протянуть руку и слегка коснуться веточки, пошевелить пальцами в зелени, то обязательно наткнешься на сочный плод. Так было в детстве, так редко бывает сейчас. Только когда мечтаешь, когда весна, когда ягоды шелковицы еще не созрели, когда тополя срубили, а посадили совсем новые и чужие, и когда ждешь. Ждешь и вспоминаешь…

Вспоминаешь, как ноги пришли домой, несмело и неуверенно. Я пришла, помялась в коридоре, сняла шляпу, виновато прижала к животу. Тяжело вздохнула. Еще раз тяжело вздохнула. Не глядя, все сложила на тумбочке. Тихо-тихо зазвенела молния на сапогах, и мягкая кожа упала, как театральный занавес.