Вісім. Жіноча мережева проза

На самом деле я почему-то всегда была неравнодушна именно к кисти, к тому месту, где ладонь переходит в руку и вены находятся ближе всего к поверхности. Я беру ее руку в свою, смотрю на ее кисть с тыльной стороны и долго вожу по ней молча своими пальцами. Потом вдруг начинаю медленно и нежно целовать кисть. А потом я быстро встаю, обнимаю ее и навсегда ухожу. Хотя на самом деле мне не хочется уходить. Мне хочется надеть мужской костюм и правильные туфли и станцевать с ней красиво аргентинское танго. А потом повторить судьбу Челленджэра — взлететь в небо и взорваться, правда, без пассажиров на борту.

Время снов — ХХХХ год до нашей веры. Время, когда я потеряла то, что у меня было. И не нашла того, что у меня сейчас.

Мы ходили с ней по ночному городу, смотрели на отражение фонарей и мостов в реке и на отражение города — в небе. Вспоминали о том, как все было — уже не год и не два назад. А я все смотрела на нее и думала: разве можно было любить ТАКсильно и выжить после этого.

Хотелось погладить ее по волосам, провести пальцем по губам, дотронуться до щеки, поцеловать в шею. Не провела, не дотронулась, не поцеловала. Просто взяла за руку и легонько сжала пальцы. И сильно кусала губы.

Я научилась прощаться с прошлым. Научилась любить его в настоящем и больше не жить в невыносимой пустоте. Это было время между небом и землей. Надрыв до слез. Много выпитого алкоголя. «Ты бессердечная сука», — хотела когда-то крикнуть я ей. Но не закричала. И не закричу. Нет. Ведь я уже в порядке. Брожу с ней без криков по аномальной осени, впитывая в себя последнее тепло. Уже не отворачиваю голову — чтобы кто-то видел, что я тоже умею плакать.

Прилепленная скотчем крыша, чтоб не унесло. Запах хризантем. Я выздоравливаю — как после болезни. Мне страшно жить. Страшно интересно. Могу долго спорить о том, что лучше — предвкушение или послевкусие. Я играю на стороне предвкушения.

Мы никогда не будем такими, как раньше. Но мы можем быть просто такими, какими мы есть сейчас. И это тоже неплохо.

В поисках нежного человека. Настоящее.

«Если людей тянет друг к другу, один из нихдолжен хотя бы за руку взять. Блять». Очень согласна. Спасибо тому, кто мне это сказал.

Волны нежности. Они просто захлестывают. Я снова посреди штормящего океана. Я еле выплываю, могу не спастись, и кто-то может утонуть вместе со мной.

Я очень, очень жду ответа на только-что отправленный смс. А перед этим зачем-то пишу в этом же смс-е в самом конце: «Не отвечай на мою писанину». Чтобы помучить себя. А потом, притаившись, передумав о чем-то немыслимом, ждать ответа. Томительно-мучительно. А его нет. А ведь нормальные люди — это нормальные люди. Им написали «не отвечай» — они не отвечают. Всё просто.

Манифест: Но нам, достойным дочерям и сыновьям Мазоха, этого не постигнуть. И мы будем продолжать мучить себя и окружающих всякой херней. Мы не будем просты и прямолинейны в языке и средствах. Мы никогда не скажем: «Ты где сейчас? Давай встретимся. Я хочу тебя видеть».

Мы будем прозрачно намекать на это, но настолько прозрачно, что этого никто, кроме нас, не заметит. А когда нас не поймут (а понять нас практически невозможно), мы будем самодовольно страдать: нас не хотят, мы отвергнуты. И будем упиваться своим горем, гордо думая, что живем богатой, насыщенной эмоциональной внутренней жизнью. Конец манифеста.

В жопу все манифесты. Я протягиваю руку, чтобы «хотя бы за руку взять (блять)». В моей руке оказывается другая рука. Жизнь преподносит мне подарок, которого я совершенно не заслужила. Я вцепилась в него пальцами и не отпускаю.

Мне слишком хорошо. Наверное, как наркоману, который получает дозу и кайфует. Классический addict.

Нельзя отказаться.

Тебя никогда не бывает много.

Всегда хочется еще.

Передозировки быть не может.

Свобода может быть иллюзией и на самом деле означать лишь пустоту.

Когда ты уезжаешь —

даже ненадолго,

вроде все нормально,

и то, что называют жизнью,

продолжается,

и то, что называют смертью,

приближается.

Только все не так.

Все никак,

fuck.

Умереть в страшных муках.

Умереть в страшных мухах.

Я готова умереть и в муках, и в мухах, если мучить меня будешь ты.

Или если я буду мучиться рядом с тобой.

Когда я буду умирать, в голове у меня будет каша из бессмысленного. Игры маразума. Как обычно.

Розовая партнера.

Разовая пантера.