Вісім. Жіноча мережева проза

Я уже выросла чуть-чуть, мне шесть или семь. Я не понимаю, почему несколько семей, живущих в коммуналке, постоянно ссорятся. Мои первые и не совсем первые годы жизни сопровождаются непрекращающимся безумием, скандалами, ссорами и спорами.

Дядя Альберт, когда я возвращаюсь из школы, пьет портвейн, стоя на кухне в семейных трусах. Старенькая Евгения Моисеевна из крайней комнаты засыпает в туалете часа на три. Когда это происходит и до всех доходит, что произошло, все прекращают ругаться, и думают, как вытаскивать Моисеевну. Сосед дядя Костя приходит после охоты и разделывает на коммунальной кухне настоящего кабана. Воняет на весь Печерск. Зато как зрелищно и интересно.

Когда мы трахались с ней в туалете ночного клуба, это выглядело тоже зрелищно и интересно. Особенно со стороны… Наверное. И несмотря на зрелищность, повторю еще раз: не трахайтесь с девушками в туалете. И вообще не трахайтесь с девушками. Занимайтесь с девушками любовью.

Меня наконец-то подбирает такси. Мне кажется, что меня поглотил кит и плывет со мной в чреве домой. Кит-такси выбирает неожиданный маршрут и несет меня мимо того дома и того балкона, на котором мы когда-то стояли мокрые и голые. Кит-такси будто специально провозит меня именно так, чтобы я вспомнила то, что только что так старалась забыть, из-за чего напилась и устроила перформанс в туалете.

Итак… Мы стоим мокрые и почти голые на балконе. Мы познакомились часов восемь назад в прокуренном подвале на площади Льва Толстого. Она сидит за стойкой, и у нее голубые глаза. Нет, это не мы познакомились. Это Я с ней познакомилась. Потому что не могла от нее оторваться. Я не могла от нее оторваться, а она просто была НЕ ПРОЧЬ.

Но тогда я об этом не знала и думала, что она тоже от меня не может оторваться.

Я не знала, как себя вести, хотела, боялась и трепетала. Она знала, как себя вести. И просто предложила поехать к ней домой. «Будь такой, как ты есть», — говорит она мне с улыбкой. Через полчаса я буду. Буду жадно целовать ее в душе, проникать вовнутрь и удивляться ощущению от прикосновения к ее груди. А потом мы будем стоять мокрые и голые на балконе и улыбаться рассвету.

Через день я опять захожу в тот же подвал на Льва Толстого и опять встречаю там ее. «Мне с тобой интересно, но я тебя не люблю», — говорит она без обиняков. Я это проглатываю и, как преданная собака, пытаюсь быть с ней еще полгода.

А потом она уезжает. Очень далеко и очень навсегда. Оставляет мне магнитофон, душевные раны и клетчатую рубашку. И еще фразу «Будь такой, как ты есть». Сначала она будет мне писать на день рождения и Новый год, потом только на день рождения. А потом вообще перестанет. Может, родила троих детей, и у нее нет времени на электронную почту. А может, забыла о том, что кода-то была не ПРОЧЬ. А может быть, ее сожрали акулы.

Я проезжаю мимо того балкона, смотрю на него и думаю: я очень благодарна ей за проигрыватель и рубашку, но за «Будь такой, как ты есть» — намного больше. Я есть, кто я есть. Я больше не извиняюсь за то, что я такая, как есть. Я буду хотеть и трепетать, но больше не буду бояться быть собой. Не буду больше бояться высоко взлететь и разбиться, упасть в снег и чувствовать, как он тает на лице. Я плачу 20 гривен, чтобы выйти из чрева кита, новая иизменившаяся. Точка. Я стала другой. Это было давно.

Я читаю эту частушку на скомканной бумажке, извлеченной из рабочего стола. Когда-то мне рассказал ее мальчик-сноубордист зимой в Карпатах, и я записала, чтобы привезти в Киев и поведать людям. Чтобы не смеяться до неприличия громко из-за вспомненной частушки, гляжу в окно — на купола Лавры и бабу с мячом. То есть с мечом, конечно же. Но с мячом она бы тоже смотрелась неплохо. Да, кроме богатой внутренней и внешней жизни, у меня есть работа. Интересная и важная. Работа — это не только место, где ты работаешь. Работа — это место, где хочется заняться сексом в самое неподходящее время, то есть в середине рабочего дня.

Я езжу на работу с пересадкой — с Льва Толстого на Дворец спорта. Почти каждое утро мне кажется, что на эскалаторах и в вагонах некоторые люди внимательно разглядывают меня и даже немножко улыбаются. Я воображаю следующий сценарий: у меня дома стоит скрытая камера, а то, что она снимает, показывают по кабельному каналу, который есть у всех, кроме меня.