Алекс Престон - Кровоточащий город

— Привет. Меня зовут Чарли. Живу под вами. Послушайте, не хотелось бы вас беспокоить, но у вас не найдется молотка и гвоздей? Подружка купила пару картин, и я хотел бы их повесить.

Он посмотрел на меня мутными глазами.

— Чарли… Да, я видел ваше имя на ящике. Найдутся, конечно. Минутку.

Он исчез из виду, а я, заглянув в щелку, увидел комнату, мало чем отличавшуюся от моей. Центральное место в ней занимали огромный телевизор и колонки. У стены стояла неприветливая тахта, под надтреснутой полкой опасно полыхал газовый камин. Сосед скоро вернулся со старым ржавым молотком и несколькими гвоздями. Я поблагодарил его и вдруг понял, что он хочет что-то сказать.

— Чарли… Если что, заходите. Выпьем, сходим в бар…

Голос у него был усталый, живот нависал над джинсами, а в волосах белели седые прядки.

— Извините, не знаю вашего имени…

— Гэвин. Меня зовут Гэвин.

— С удовольствием загляну, Гэвин. Вообще-то… у меня сегодня небольшая вечеринка, придут друзья. Сходим в тайский ресторанчик, а потом вернемся. Может, и вы заскочите? Было бы отлично. Если, конечно, у вас нет других планов.

Глаза у него вспыхнули, по одутловатому лицу разлилась ухмылка:

— Ну, я подумывал сходить куда-нибудь с приятелями, но лучше приду к вам. Уверены, что никто не будет против?

Я спустился по темной лестнице и, войдя в комнату, увидел, что она изменилась до неузнаваемости. В центре кофейного столика стояла лазоревая чаша, наполненная водой, в которой плавали три зеленые свечи, распространявшие густой аромат жимолости. На полу появился тонкий коврик того же бледно-золотистого цвета, что и волосы Джо. Кресло, покрытое синей с белой каймой накидкой, переместилось в угол. Мое старое радио исчезло, и на стопке книг красовался новенький блестящий цифровой приемник, игравший тихую, приятную музыку. Джо, забравшись на пластиковый стул, прилаживала абажур к свисавшей с потолка голой лампочке. В какой-то момент она пошатнулась, и я обхватил ее за крепкие бедра. Благодаря смягчившему резкий свет абажуру в комнате стало уютнее и как будто теплее. Джо сняла белую оберточную бумагу с двух серебряных рамок и достала из сумочки фотографии: себя самой и нас с Рэем на рождественской вечеринке в доме ее родителей.

— Проезжала мимо и захватила. По-моему, фотографии в доме очень важны. Они рассказывают о мире за стенами квартиры, напоминают, что твоя жизнь проходит не только в этой унылой комнате.

Поставив рамки на полку, она отступила и с очевидным удовольствием оглядела результаты своей работы. Я обнял ее сзади, притянул к себе. В распахнутое окно ворвался свежий, чистый ветер.

— Спасибо, Джо. Тронут. Ты прекрасно все сделала. Правда.

— Жаль только, что в такси не поместилось больше. Но мы обязательно перевезем это все, когда ты переедешь ко мне. Ну что, так ведь и впрямь намного лучше?

Потом мы сидели на новом коврике, надували и перевязывали воздушные шары. Джо привезла ящик пива и десять бутылок шампанского, которые заняли весь холодильник. Она заставила меня выбросить здоровенный кусок чеддера и пакет прокисшего молока, бывших дотоле единственными обитателями крохотной хрипящей машины. Стемнело. Джо зажгла еще несколько свечей и выключила верхний свет. Наблюдая за мягкими движениями ее ловких пальцев, я вдруг заметил за окном бредущую бездомную старуху и внезапно ощутил прилив любви к этой несчастной, желание выбежать и обнять ее. Вместо этого я взял руки Джо в свои и прижался губами. Мы легли на коврик и молча смотрели в потолок.

В тайский ресторанчик мы пришли рано. Брали здесь недорого, кормили и обслуживали хорошо и разрешали приносить с собой выпивку. Стены украшали выцветшие картины с золотистыми пляжами и качающимися пальмами, и я подумал, как было бы хорошо отправиться туда, где тепло и сухо, где можно разгуливать в купальниках и шортах и есть фрукты в тени деревьев. Я знал, что мои мечты основываются на ее богатстве, что она всегда будет платить по счету в ресторанах, что мы будем жить в ее доме, ничего на это не тратя, и потому чувствовал себя виноватым, немного кастратом. Но Джо была неизменно великодушна и щедра и притом абсолютно естественна в проявлении этой щедрости. Она понимала, что именно деньги увлекли меня на кривую дорожку, и ей доставляло огромное удовольствие показывать, что беспокоиться по этому поводу мне уже не придется.

Первым прибыл Гэвин, переодевшийся по случаю в пеструю полосатую рубашку, отутюженную с особым тщанием. Он принес с собой бутылку вина и букетик печально поникших цветов. Я познакомил его с Джо и увидел, что она произвела на него сильное впечатление. Сев за столик, он принялся многословно и сбивчиво благодарить нас за приглашение. Я попросил симпатичную молоденькую официантку поставить цветы в вазу. Потом явился Генри. Такси остановилось перед рестораном, и я увидел протянутую за сдачей длинную, худую руку. Он вошел, широко улыбаясь, поставил на столик бутылку шампанского, обнял нас обоих и тепло поздоровался за руку с Гэвином. Пенящаяся светлая жидкость хлынула в бокалы, и я предложил тост за Генри.