Алекс Престон - Кровоточащий город

— Совсем забыла. У меня же подарок от папы. Бутылка кальвадоса. Папа никогда не видел, чтобы кто-то пил кальвадос, как вы, англичане. Этот кальвадос делает один его друг. Десятилетняя выдержка. Крепкий, как огненная вода.

Пока она рылась в чемоданчике, я успел заметить, что вещи сложены в большой спешке, рубашки и жилетки скомканы, черные кружевные трусики просто заткнуты в угол. Откопав наконец бутылку без этикетки, она вытащила пробку и приложилась к горлышку, а когда оторвалась, по подбородку стекала золотистая струйка, а в глазах прыгало пламя.

— Кто хочет?

Я сделал глоток. Алкоголь обжег горло. Я поперхнулся, выпил еще и мгновенно ощутил приток энергии и сил. Джо и Генри тоже отхлебнули понемножку. Генри зашелся кашлем и тяжело свалился в кресло. Выглядел он неважно — уставший, постаревший, — и я вдруг осознал то, о чем раньше как-то не задумывался, — что мы все уже ближе к тридцати, чем к двадцати, что молодость уходит, что мы скоро станем взрослыми и несчастными и что нужно хвататься за каждый шанс, который предлагает жизнь. Я снова приложился к бутылке, ощутил, как кальвадос испаряется прямо у меня во рту, потряс головой.

Мы сидели и разговаривали. Веро говорила быстро, напористо, словно доказывая что-то, водя пальцами по пятнам, вдавливая пепел в ковер. Джо устроилась у ног Генри, прислонившись головой к подлокотнику кресла, а он поглаживал ее по волосам, пока она не уснула. Генри притих, и я заметил, что он старается не смотреть на Веро. Бутылка ходила по кругу, и комната начала расплываться, свет из-под нового абажура раздражал, и я поднялся и, качнувшись, подошел к окну. Веро тоже встала, смахнув с кофейного столика кальвадос. Бутылка свалилась на пол, срыгивая содержимое на коврик. Джо вздрогнула и проснулась. Улыбнувшись, она взглянула на осоловевшего Генри и рассмеялась:

— Ты совсем выдохся, Генри. Послушай, завтра утром мне надо быть в Хэкни. Мы устраиваем день рождения для мальчика, у которого только что умер отец. Чарли, можно мне взять несколько шаров? И послушай, ты не против, если я вернусь сегодня домой? Я так устала, а прошлой ночью еще и замерзла. А может, всем поехать сейчас в Ноттинг-Хилл? Места там хватит.

Я все еще стоял у окна. Веро погладила меня по спине, и я чувствовал тепло маленькой ладони. В стекле отражались ее глаза, резко очерченные скулы, дымчатые волны волос, призрачно вырисованные на фоне черноты. Я оглянулся, посмотрел на Джо и снова отвернулся.

— Поезжай домой, Джо. Веро остановится у Генри и Астрид, а я переночую один. Напомню себе, с чем расстаюсь.

Я подошел к ней, помог одеться, вызвал по телефону такси. Мы собрали обмякшие, печальные шарики. Джо обняла сгорбившегося в кресле Генри. Мы вышли вдвоем, и она прислонилась ко мне, уткнулась в плечо тяжелой головой. Я поцеловал ее в щеку, погладил по спине.

— Спасибо за все. Ты — замечательная. Ты сводишь меня с ума.

Такси унесло ее в холодную темень. Я помахал ей и, слегка покачиваясь, вернулся в квартиру. В комнате висела пелена дыма. Воняло кальвадосом. Генри посапывал в кресле, опустив голову на грудь. Веро стояла у окна, глядя на Мюнстер-роуд. Она медленно повернулась, и я увидел в ее глазах слезы.

— Чарли… О Чарли… — Она шагнула ко мне, и я обнял ее, прижал к груди заплаканное лицо. — У нас с Марком ничего не получается. Не складывается. Совсем. Он никак не уймется. Я его не устраиваю. Он все время кричит на меня…

Веро всхлипнула, отстранилась и, отойдя, опустилась на стопку книг и закрыла лицо руками. Я посмотрел на Генри — он зашевелился было, но снова обмяк и уснул.

— Генри говорит, что я сама виновата. Пожинаю, что посеяла, так он выразился. Что сама все решила, что водила вас обоих за нос. Что, может быть, получила по заслугам. Но мне так грустно. Так одиноко. Ну не знаю… наверно, он прав. Наверно, надо перетерпеть. Ты не представляешь, каково это, сидеть и ждать его с какого-нибудь совещания в Париже, а его все нет и нет, и в окнах этой треклятой больницы уже всходит солнце. И так не раз и не два. Мне так жаль, Чарли. Наконец-то я нашла дело по душе, я чувствую, что в моей жизни появился смысл, но Марк все испортил. Я все испортила.

Я опустился на колени, привлек ее к себе. Я так хорошо знал это тело, а сейчас волосы у нее были грязные, от них сильно пахло. Я прижался губами к нежной коже шеи, и мы долго просидели в объятиях друг друга, а по улице проезжали редкие машины. Колокол на церкви пробил два. Наконец Веро поднялась, перегнулась через столик, подобрала бутылку с остатками кальвадоса и сделала несколько глотков. Опустила руку, медленно разжала пальцы. Бутылка выскользнула. Веро сердито взглянула на меня и закашлялась.