Алекс Престон - Кровоточащий город

Заявление об увольнении я подал председателю в конце января. Рынки пребывали в состоянии депрессии, цены медленно падали. Если кто-то и продавал что-то, то лишь для того, чтобы рассчитаться с незадачливым инвестором, или когда хорошие новости ненадолго взбадривали какую-нибудь компанию. В намеченный день я пришел в офис пораньше. Этим утром, угрюмым и морозным, метро заполнили полуживые люди с текущими носами и красными, слезящимися глазами. Я сел за стол и напечатал заявление. Сомнений не оставалось, меня подхватило и несло ощущение предопределенности. Решение было принято, и жизнь на всех парах устремлялась к новым горизонтам, новым, ярким впечатлениям. Письмо получилось вежливое. Я поблагодарил председателя за поддержку, написал, что занимался интересной работой и что мне будет недоставать всего того, что отличает это место от других: людей, энергии, мощи. Я не во всем кривил душой, потому что еще помнил пьянящее волнение ранних дней, когда мы делали деньги, когда рынки летели вверх, когда все мои решения представлялись правильными и я ощущал себя всесильным и непобедимым. Я помнил безудержную, сумасшедшую радость тех дней, и была в этих воспоминаниях странная угрюмая ностальгия.

В кабинет председателя я вошел около десяти, нервничая сильнее, чем ожидал, чувствуя, как стучит, разгоняя кровь, сердце. Стремительный поток подхватил меня, и изменить его направление я уже не мог — он вынес меня из-за стола и доставил в тихий, с приглушенным освещением кабинет. Председатель сидел за столом и читал «Файнэншл таймс». В последний рабочий день недели, демонстрируя уступку дресс-коду вольной пятницы, он надел галстук, в котором можно было усмотреть невнятный намек на юмор. Скачущий по желтому полю мяч для гольфа попадал в конце концов в круглый аквариум, повергая в страх его единственного обитателя. Я смотрел на галстук, не понимая, как аквариум мог оказаться на поле для гольфа. Может быть, невидимый игрок отрабатывал удары в помещении? Я подумал, что где-нибудь во Флоренции какой-то дизайнер потешается над собственным сюрреалистическим замыслом с мячом и золотой рыбкой в аквариуме.

Председатель откашлялся, и я, вспомнив, зачем пришел, вынул из кармана пиджака конверт и положил перед ним.

— Господи, Чарлз. — Пробежав глазами по строчкам раз, другой, он бросил листок на стол. — Ты же понимаешь, что делаешь глупость? Да, время сейчас нелегкое. Это я понять могу. Мэдисон умерла, ты не получил бонус, рынки в плачевном состоянии. Но все это — ценнейший опыт. За последние полгода ты пережил уйму неприятностей, но это все тот багаж, благодаря которому ты станешь однажды отличным портфельным менеджером. Я всегда предпочту взять парня, прошедшего медвежий рынок. [32] Медвежий рынок — рынок с тенденцией к снижению курсов. Думаю, именно этого недоставало Бхавину. Он познавал рынок в восьмидесятые и подсознательно сохранил типичный для той эпохи безудержный оптимизм яппи. От этого оптимизма его даже обвал начала девяностых не излечил.

Он постучал длинным пальцем по конверту:

— Ты хочешь стать журналистом. Не самый легкий бизнес. Платят мало, да и сама печатная журналистика все больше становится анахронизмом. Я даже немного удивлен. Ты определенно вышел из иной, чем большинство твоих коллег, среды, но именно это меня в тебе и привлекало. Полагаю, ты еще возвратишься, но останавливать сейчас не буду. Ты во многом напоминаешь меня самого. Я тоже уходил из бизнеса лет десять назад, пытался заниматься собственным виноградником. Но вернулся, потому что с простотой успеха в этом бизнесе не сравнится ничто. Деньги хороши своей исчисляемостью. Они — мерило объективного успеха. В журналистике этого достичь трудно. Что ж, пожалуй, следует пригласить сюда Катрину. Она уже знает?

— Нет. Я с ней пока не говорил.

— Это ее наверняка убьет. Катрина очень высокого мнения о тебе. Послушай, Чарлз, еще не поздно сделать вид, что все это было кратковременным затмением. Я соберу немного деньжат тебе на бонус, мы даже поднимем тебе зарплату до семидесяти пяти тысяч. Мне и впрямь не хочется тебя отпускать.

Предложение прозвучало соблазнительно, и я выглянул из кабинета, чтобы председатель не догадался о моих сомнениях. Посмотрев на два стола, мой и Мэдисон, осиротевший после ее смерти, я подумал о днях, проведенных в беспокойстве о рынках и компаниях и страхе перед собственной некомпетентностью. Подумал и уже с ясными глазами повернулся к председателю: