Алекс Престон - Кровоточащий город

— Чарли, послушай, может, выпьем где-нибудь? Я вчера вел себя как говнюк. Там же, где вчера, а? Притворимся, как будто ничего не было.

Мы молча прошли по Дувр-стрит. Свернули в бар. Генри взял по пинте, и мы сели за тот же столик, но поменялись местами, и под лестницей оказался я.

— Не знаю, почему ты на меня не злишься. Я не имел никакого права говорить то, что сказал. Тем более после всей той ерунды между мной и Веро. Ты не холодный и не расчетливый. Ты чертовски хороший друг. Вчера вечером я разговаривал с Джо. Она так счастлива. Никогда не слышал, чтобы кто-то был так счастлив. Сказала, что ты самый добрый из всех, кого она встречала, что заботишься о ней. Конечно, я еще… Джо мне не безразлична, но я всегда воспринимал ее как заменитель Веро. Я и тогда это понимал, но мне было наплевать или, может, думал, что сделаю из нее новую Веро. Но в глубине души, в каком бы состоянии я ни был, когда мы лежали в спальнике там, под арками, я всегда ждал темноты, ждал, когда же потухнет костер, чтобы, глядя на Джо, представлять лицо Веро. Печально, да?

Генри вздохнул.

— В общем, прости меня… прости, что я так отреагировал. Потому что на самом деле я так не думаю. Ты — хорошая пара для Джо. А она — для тебя. Сегодня утром я поговорил с отцом. Ему идея понравилась. Твердо обещать он не может, но если бы ты после Нового года встретился с Верити и если бы вы сошлись, то отец постарался бы как-нибудь тебя всунуть. Он считает, что газете нужна свежая кровь. Хотя я и сам был глотком свежего воздуха. А если серьезно, то мне очень хотелось бы работать с тобой.

В глазах защипало. Я положил руку ему на локоть:

— Спасибо, старик. Спасибо. И не только за возможность познакомиться с Верити. За все. Спасибо.

— И вот что еще, Чарли. Я бы очень хотел… Знаю, тебе это может показаться странным, и я пойму, если ты откажешься, честно, но… Что, если вы с Джо проведете Новый год у нас, в Саффолке? Компания будет небольшая, в основном местные. Мы будем очень рады, если вы приедете. Мой отец всегда был высокого мнения о тебе. И я хочу, чтобы родители узнали тебя получше. Давай, скажи «да».

— Спасибо за приглашение. Я поговорю с Джо. Уверен, она согласится. Да.

Генри убрал мою руку со своей, допил пиво и вышел из паба. Я смотрел ему вслед сквозь туман окон, пока высокая фигура не скрылась в темноте.

Перед Новым годом я получил выходной. Джо работала в приемном центре в Хэкни, куда дети из семей наркоманов приходили на выходные, играли в футбол, обедали, смотрели кино и сражались в компьютерных баталиях. Джо всегда говорила об этом центре с неподдельным энтузиазмом, отчего мне всегда было неловко.

— Все дело в структуре. На время каникул центр встраивает их жизнь в прочную структуру. Наши дети не входят ни в какие уличные банды. Лишь немногие носят при себе ножи. Мы настраиваем их на позитивные цели. На то, чтобы они достигли большего, чем их родители. Я люблю их всех. Они не унывают, не теряют надежды, шутят, играют и обнимают меня даже тогда, когда все остальное в их мире отвратительно и мерзко.

Нежась в постели, я с удовольствием наблюдал, как она носится по темной комнате, расчесывает густые волосы. Завязывая шнурки, Джо низко наклонилась, выставив зад, и едва не упала, а заметив, что я смотрю на нее, улыбнулась. Потом подбежала, поцеловала и ушла, а я остался и, растянувшись по диагонали и заложив руки за голову, глядел на постепенно светлеющее небо. То было время большой надежды. Мир как будто светился оптимизмом. К десяти часам облака рассеялись, и я отправился на Портобелло-роуд, за кофе и круассаном. Я сидел в кафе, с газетой, поглядывая на двух мальчишек в одинаковых синих пальтишках, раскатывавших по тротуару на самокатах, пока их мать разговаривала с подругой. Щеки их раскраснелись от холода, белые облачка дыхания повисали в прозрачном воздухе. Один из мальчишек остановился и посмотрел на меня серьезными голубыми глазами. Я кивнул, и он вдруг расцвел в улыбке, махнул рукой и, оттолкнувшись, покатил по тротуару на своем серебристом скакуне.

В Хэкни я поехал на «поло». Широкие улицы с вытянувшимися в ряд голыми деревьями выглядели пустынными. Я припарковался возле большого здания на Куинсбридж-роуд, где находился благотворительный центр. Раньше здесь помещалась школа для мальчиков. Построенное в Викторианскую эпоху, оно производило внушительное впечатление уже одной лишь безобразной солидностью. От былого великолепия не осталось и следа, теперь его густо обвивал плющ, а стены из красного кирпича украшали граффити. Я прошел на спортплощадку с полустертой меловой разметкой. По углам росли сорняки, буддлея с потемневшей шелухой цветов, увядших с памятью о лете, и, чуть ниже, в трещинах кирпичной стены, кипрей.