Алекс Престон - Кровоточащий город

— Мы готовим сейчас большой материал по самоубийствам с упором на исследование причин. В духе похмельного послепраздничного настроения. Собирался спросить, не хочешь ли ты выйти из игры? Или она так затягивает?

Генри откинулся назад, прислонившись спиной к лестнице, широко развел руки и потянулся. Я подался вперед и, глядя ему в глаза, положил локти на стол.

— Нет. Я бы хотел… Вообще-то… вообще-то я собирался сказать тебе кое-что, Генри. Пару вещей. Я намерен уйти из «Силверберча». Пришел к выводу, что оно того не стоит. Постоянное давление, тягомотина… Никакого удовольствия. Понял не сразу, да и признаться в подобной ереси непросто, но работа и впрямь нудная и утомительная. Мне вот интересно, ты не мог бы предложить мне что-нибудь в газете?

— Э-э… то есть… Черт возьми, Чарли, это же отличная новость. Конечно, я поговорю с отцом. Уверен, что-нибудь получится. Дела сейчас идут не блестяще, но бизнес у нас небольшой, на плаву держимся, хотя многие уже пошли ко дну. Я так понимаю, ты хотел бы что-то по театральной части? Уверен, что сработаешься с Жерве Верити? Он ужас какой хищник, этот гей…

— Мне очень нужна эта работа. И если, чтобы получить ее, надо отсосать у мистера Верити, ну что ж, я готов. Я знаю, Генри, как тебе нравится то, что ты делаешь, и тоже хочу работать с удовольствием.

— Хорошо, Чарли, я помозгую. А здорово было бы работать вместе, а? Я всегда об этом мечтал.

Генри снова откинулся к лестнице; было видно, что он уже принялся обдумывать сказанное.

— Есть еще кое-что. Я встречаюсь кое с кем. С девушкой, которую ты знаешь. Не думаю, что тебе это понравится…

Он отодвинулся и пристально посмотрел на меня:

— Не с Веро же? Нет? Астрид? Господи, Чарли…

— Нет, Генри. Да нет же. Это Джо. Я встречаюсь с Джо. Мы с ней увиделись на похоронах Мэдисон. Мне очень жаль. Я и сам не думал, что так случится.

— Джо… Ты встречаешься с моей Джо…

Он замолчал и с минуту сидел, покачивая кружку, постукивая пальцами по бочке. По губам его медленно расползлась циничная усмешка.

— Вот, значит, как. Забавно. Ты так хорошо притворялся… строил из себя этакого простодушного парня, попавшего в водоворот стихии… притворялся, что не хочешь работать в Сити, что тот мир не для тебя… Думаю, если ты заглянешь себе в душу, то увидишь, что ты именно тот тип, холодный и расчетливый, презрение к которому ты так убедительно изображал. Ты, наверно, и сам веришь, что все это… между тобой и Джо… все это совпадение, да? Ты — гад, Чарлз Уэйлз. И ты идеально вписываешься в тот мир, в котором сейчас обитаешь. Пойду курну.

Я проводил его взглядом. Генри протолкался к двери и вышел в темную, ветреную ночь, туда, где полгода назад я видел ссорящуюся парочку. Генри исчез из виду, а я еще долго смотрел в кружку и спрашивал себя, прав он или нет. Разве не все мы расчетливы в той или иной мере? Будь оно иначе, разве не брели бы мы по жизни слепо, не имея возможности влиять на происходящее, пребывая во власти случайностей и обстоятельств? Я поймал в зеркале свое отражение — в складках у рта, в глубине глаз определенно сквозила некоторая жестокость. Генри все не возвращался. Я вышел на улицу, огляделся. Он ушел. Я вернулся домой на метро, с острым ощущением одиночества, и долго сидел в темной, пустой комнате, слушая завывание ветра за стеной.

Измотанный и опустошенный, я потащился утром на работу, думая о семьях, оставшихся дома, в тепле, наслаждающихся этим островком свободного времени между Рождеством и Новым годом. Позвонить, что ли, Энцо? Спросить его насчет работы в «Арене»? Но ведь я хочу писать о театре, хочу работать в серьезной газете. Не может же моему уходу из «Силверберча» помешать нечто столь чистое и жизнеутверждающее, как моя любовь к Джо.

В тот день Катрина в офисе даже не появилась. Я побродил по Интернету, пробежал по порносайтам с претензией на художественность, размышляя, следит ли технический отдел за тем, на какие сайты мы ходим, — а потом Баритон предложил прогуляться в паб. Сидя за столом, я слушал его рассказ о рождественском концерте в соборе Святого Павла. За окном уже смеркалось. Я поднялся, извинился и, оставив расчувствовавшегося и слегка захмелевшего Баритона в уютном пабе, вернулся на работу. На рынках царило затишье, и я решил уйти пораньше.

Мобильный зазвонил в лифте. Прием был плохой, но я понял, что звонит Генри, и ответил. Его голос с трудом пробился через треск помех.

— На улице… встретимся… извини…

И все. Я вышел в атриум, прошел мимо невзрачной рождественской елки, уже начавшей осыпаться. Мертвые иголки падали с тихим звоном стекла, бьющегося где-то далеко. Оказавшись на улице, я тут же увидел Генри — он стоял перед нашим зданием, сигарета тлела в темноте. Он застенчиво улыбнулся и неуверенно протянул руку.