Григорий Ряжский - Муж, жена и сатана

Далее… А далее затеялось исправленье усадьбы Толстых. За сей труд принялся подрядчик, постановивший началом дел своих ограду, что охватывает усадебную землю. Свалил ее наземь тем же днем и более не давал о себе знать в течение полуторанедельного срока. Подобная счастливейшая для меня безответственность и позволила оградке оной пребывать в вывернутом состоянии все это время, благодаря чему Лёвушка, прогуливающий преданнейшего Черепа, сумел отыскать нашу ручку на брошенной калитке».

— Ну и как тебе? — Лёва спросил так, будто только что покинул космический корабль, приземлившийся после сотни оборотов вокруг Меркурия, и затянулся очень специальной сигареткой. — Нет, вообще, как это все тебе, Адусь?

— Я-то с этим давно живу, — тихо ответила Аделина, — для меня гораздо важней, чтобы сам ты все понял окончательно. Скажи мне, теперь душа твоя на месте?

Вместо ответа Гуглицкий обернулся к стенке — к зоне примерного нахождения черта:

— Николай Василич, вы нам так убедительно все разъяснили, что не поверить в это ну совершенно невозможно. Но только скажите, успокойте мою душу окончательно — при чем здесь пишущая машинка, которую вы калечили и уродовали, пока мы от нее не отказались совсем? Это чтобы просто навредить нам, что ли? Там у вас Белинский этот Виссарион с рефератом и бергамотом, тут — ковшик для яиц, «Оптима» с кастрюлей и сползающее одеяло. Это вы так тренировались на нас, что ли? Личные магнитуды отрабатывали?

Едва заметная рябь возникла над дощечкой, потекли буквы, островерхие и наклонные, — как всегда.

«Вот мы и добрались, Лёвушка, до первостепенного. Хотя, если быть откровенным, полагал, такая подробность уже давно сделалась вам ясною. Именно затем и наносил я непоправимый вред печатающему устройству, чтоб вы, наконец, отвергли его и завели себе в дом компьютер, и непременно с выходом в Сеть. Впрочем, это уже само собой разумелось.

Помилуйте, Лёвушка, княгиня! Ну как еще мог бы я достучаться до вас, как не посредством Сети? Да никак, сколько безобразий в вашем милом доме я бы ни устраивал!

И еще. Посудите сами, просто проследите мысленно всю цепь счастливых и неслучайных совпадений: Лёвушка обнаруживает ручку и в тот же миг безошибочно определяет принадлежность ее к моей скромной личности, тем самым открывая мне в каком-то смысле доступ к вашему дому. Это первое.

Я перемещаюсь в ваш дом и обнаруживаю там великолепную птицу, имя которой совпадает с моим, несмотря на нелицеприятные обвинения в грехах, мною не совершаемых. И это два.

Открывается родство ваше, Аделина Юрьевна, с моим добрым знакомым Михаилом Александровичем Урусовым. Это было третьим.

Далее идем. Оба вы, что один, что другая, оказываетесь людьми чрезвычайной культуры и образованности. Об этом кроме всего прочего говорит прекрасное собранье старинного оружия и предметов древности. Подобные изумительные экспонаты оказали бы честь любой, самой изысканной музейной коллекции, и в этом у меня нет ни малейших сомнений. И то было четвертым в перечне счастливых совпадений.

Пятым же удивленьем стала для меня семейная ваша фамилия — Гуглицкие, и этот неслучайный факт в свете моих компьютерных изысканий также примечателен.

И, наконец, последнее, шестое. Вы, княгиня, окончательно поразили воображенье мое, когда я, переместившись вслед за вами в гимназию, имел честь и наслажденье присутствовать на вашем литературном классе, где вы с горящими от восхищенья глазами беседовали с детьми, столь еще незрелыми сердцем и неопытными душою, такими непохожими, однако уже ставшими такими самостоятельными — не по возрасту, но рассужденьями своими. Вы говорили с ними о прекрасном, о подлинном, о самом главном — о великом русском языке. В том числе и о моей скромной писательской личности. И не скрою — мало от кого слыхал я подобные слова за все мои литературные годы. А все оттого, княгинюшка, что служил я не искусству, а отечеству моему — уж не укоряйте за возвышенный штиль…»

— Надо же, прям Хоттабыч какой-то, — хмыкнул Лёва.

Аделина еле слышно цыкнула на него, пытаясь незаметно для невидимого гостя соорудить недовольную физиономию. Однако она тут же опомнилась и, переменив выражение лица, как ни в чем не бывало обратилась к воздушному собеседнику:

— Николай Васильевич, а хотите, я вам Набокова скину, на «душа-гоголь-нет»? — неожиданно спросила Адка у потолка. — По-моему, лучше, чем он, никто о вас не написал. А называется просто — «Николай Гоголь». У меня, к сожалению, нет в электронном виде. Но я могу сканировать текст и переслать отдельным файлом. Не будете возражать? Сегодня же вечером и скину.