Григорий Ряжский - Муж, жена и сатана

«Княгиня, драгоценная вы моя, безмерно благодарен и рад, буду ждать с нетерпеньем, ведь чтенье для меня неизменно было делом чрезвычайно тяжким, почти неосуществимым — уложить книгу перед собой усилий моих еще довольно, однако перевертывать страницы несподручно, они немедля ворочаются обратно, и дело на том оканчивается…»

— Так, ясно! — Гуглицкий поднялся с кресла и начал мерить спальню шагами. — С этим разобрались. С тем… с тем вроде тоже. Ну и со всем остальным, кажется. — Он выдержал сценическую паузу, вздернул руки к стене и спросил в воздух: — Что дальше делаем, Николай Василич? Чем, как говорится, помогать будем, раз уж мы с Адкой такие для вас подходящие?

«Для начала отыщем череп… — буквы побежали без малейшей задержки, — а уж после будем решать, каким путем предадим мы его земле. И тогда остаток продолжительной жизни вашей, искренне хочу думать именно так, проживете вы безо всякого беспокойства с моей стороны, бесценный друг мой Лёвушка и ненаглядная моя Аделина…»

— Ну это-то ясно. — Лёва по-деловому пожал плечами, словно вопрос при обоюдном непротивлении сторон был уже давно решен и обсуждению теперь подлежали лишь мелкие детали. — И с чего начнем?

«Полагаю, с Мишани Шварцмана, коль скоро сами вы о нем упомянули, Лёвушка, и, наверное, также с супруги его, Ленки? Елена Шварцман величать ее, надо думать?» — встречно осведомились с экрана.

— Нет, не Шварцман она, не брала, не захотела. Суходрищева. Сказала, когда расписывались, что, мол, если б уверена была, что не сядешь, Мишаня, то, по крайней мере, понимала бы, ради чего терплю такую фамилию. А поскольку тебя все равно рано или поздно посадят по делам твоим, то уж лучше останусь Суходрищевой, хотя и ненавижу ее, фамилию эту, еще больше, чем твою. Так и живут по сегодня: он не сел и уже теперь не сядет по гроб жизни, а ей уж смысла нет фамилию менять, она с ней больше прожила, чем осталось, — объяснил ситуацию Гуглицкий. — Короче, делаем так: я связываюсь с Мишаней и договариваюсь о встрече. Если все нормально, едем к Бахрушину этому в музей. А там как Бог на душу положит. Или на дух, — поправил он сам себя, — в общем, как само получится.

С Мишкой удалось встретиться лишь через четыре дня — того просто не было в городе. Лёва подумал еще, может, не стоит ждать, а самому потолковать с Ленкой по душам. Но в итоге не решился, побоялся завалить дело в самом начале. Этих мне все равно не обойти, подумал, а напрямую в музей сунуться — попрут и больше на порог не пустят.

Проблемой своей, когда они уже встретились, наконец, он в шутливой форме поделился со Шварцманом. Тот согласился, попутно придав лицу серьезный вид.

— Ты пойми, старик, — объяснил Мишаня, — ты просишь посодействовать в деле, за которое по статье пойти, как штаны после арбуза намочить. Хищение музейной реликвии приравнивается к особо опасным преступлениям, тем более, когда оно совершается по предварительному сговору, к тому же группой лиц. Статья… — он задрал глаза в потолок, перебирая в уме близлежащие, — статья ломовая просто.

— А почему групповое, я не понял? — удивился Лёвка. — Ленка найдет и вытащит предмет. При чем тут сговор группы лиц?

— Потому что Ленка тебя первая тут же и сдаст, — не моргнув глазом, отреагировал Шварцман. — Они все такие, Суходрищевы, вся их порода. Нет, сама она баба хорошая, но сдаст без проблем и еще скажет, угрожал и шантажировал.

Лёва недоверчиво покачал головой.

— Мишань, я не понял, она у тебя что, совсем дикая? Ты ей разве сам не сможешь объяснить, как и что надо делать, если чего?

— Ясное дело, объясню, ты, чего, Лёвчик? Именно это и скажу, чтобы только так и делала. А ты думаешь, я зачем вообще? Чтоб жену топить? Она, знаешь, хоть и Суходрищева, а все ж своя. И вообще, чего ради, скажи мне, жопу свою под статью подставлять, а, Лёв? Это потому что у тебя залетный купец на черепушку подписался? Из сатанистов, что ли? — Шварцман сказал это и заржал. Потом закурил и, выпустив толстое кольцо дыма в Гуглицкого, предложил: — Давай лучше сделаем таким образом, старик. Ты отдаешь нам купца, мы решаем вопрос, сами уже, а ты, как посредник, имеешь пять процентов. Нормально?

Лёва встал и тупо уставился на Мишку.

— Ладно, десять. Десять процентов и ни процентом больше. — Мишка сделал обиженное лицо и, демонстрируя раздражение, загасил сигарету. — Ты пойми, Лёва, она ж у меня святая почти, Суходрищева. Я ж ей еще должен легенду какую-нибудь поднести красивую, чтоб сломалась. Она ж принципиальная у меня, не знал? А ты думал, вот так сразу прям и подкачу? Да она меня первого сожрет и с говном смешает. Тут нужен подход. А это — денег стоит, сам знаешь. — Он поднялся и протянул Гуглицкому руку. — Ну что, состоялось?