Альбер Коэн - Любовь властелина

— А теперь, господа, — сказал тот, — пусть вашим девизом отныне станет сдержанность и хорошее воспитание, поскольку за этой обитой кожей дверью два великих ума обсуждают решения на благо человечества. Соответственно, чтобы я слышал, как муха пролетит, даже самая малюсенькая!

Доблестных впечатлила пышность убранства гостиной, и они сидели тихо как мыши. Соломон сложил ручки, чтобы показать, как он хорошо воспитан. Михаэль чистил ногти кончиком одного из ножей и даже не возразил, когда молчаливый Салтиель вырвал у него изо рта сигарету, едва он изготовился курить. Маттатиас оглядывал мебель, щупал ковер и производил в уме вычисления.

В полной тишине Салтиель улыбнулся. Может быть, Соль представит его господину Блюму. В этом случае, если обстановка будет благоприятной, он спросит его, не кажется ли ему, что рабочие во Франции как-то слишком часто бастуют. И даже, может быть, он посоветует господину Блюму не оставаться слишком долго на посту главы кабинета министров, чтобы не вызывать зависть конкурентов. В политике евреи должны держаться несколько в тени, это более благоразумно. Министр — да, но первый министр — это уж как-то слишком. Потом мы лучше наверстаем в земле Израильской, с Божьей помощью. В любом случае, он скоро увидит Соля в его роскошном кабинете, и, кто знает, может быть, Соль отдаст пару распоряжений по телефону перед лицом восхищенных кузенов. Он оглядел их с нежной, ласковой улыбкой, ожидая радостной вести — можно заходить. И кто знает, может быть, Соль поцелует ему руку, а остальные будут пораженно глядеть на это. Так он мечтал, пока Соломон складывал стихи, чтобы немедленно прочесть, и пока Проглот, поутративший уверенности в себе после снятия ордена, многократно пытался подавить нервный зевок, заканчивая попытку на самой высокой ноте.

Дверь наконец открылась, и Доблестные повставали с мест, и Соломон забыл свой стих, и руку Салтиеля и вправду немедленно поцеловали. Тогда маленький старичок, ослабев от наплыва чувств, достал носовой платок в крупную клетку и шумно высморкался. Солаль пригласил их присесть, и кефалонийцы расселись по местам, причем Соломон был поражен мягкостью кресла и чуть было не утонул в нем целиком.

— Хорошо ли прошла беседа с господином председателем Совета министров? — предварительно кашлянув, спросил Салтиель.

— Речь шла о вещах, представляющих государственную тайну, я не могу говорить об этом, — ответил Солаль, который знал, какой ответ придется им по душе.

— Совершенно верно, Ваше Превосходительство, — встрял Проглот, ибо не мог упустить возможность вмешаться и обратить на себя внимание. — Покорнейше прошу заметить, совершенно верно.

— А скажи мне, Соль, вы хорошо расстались с господином президентом Совета министров?

— Мы обнялись и расцеловались.

Дядюшка притворился глухим, чтобы еще раз услышать последнюю фразу и быть уверенным, что все расслышали ее как следует. Он кашлянул, оглядел четыре доблестных лица, полюбовался произведенным эффектом.

— То есть вы обнялись и поцеловались, ты и первый министр, очень, очень хорошо, — сказал он громко, в расчете на Маттатиаса, который был порой туговат на ухо. — А скажи мне, дитя мое, это государство Ватикан, мне кажется, оно такое маленькое, такое незначительное и жалкое, мне обидно за господина Папу, у него такое хорошее лицо. А может, Лига Наций смогла бы-таки ему увеличить территорию, все же это он глава суверенного государства? Ну, впрочем, я говорю тебе это, чтобы ты поразмыслил на досуге, просто, понимаешь, мне уж больно симпатичен Его Святейшество. Ладно, ты увидишь, если тебе удастся чем — нибудь помочь, это будет доброе дело. Итак, сын мой, как я узнал вчера, тебе еще присужден-таки орден от богатейшего Леопольда Второго, короля Конго. Я забыл сказать вам об этом, господа, — заметил он, обратившись к примолкшим кузенам. — Соответственно, ты командор двух орденов, французского и бельгийского. Я всегда питал уважение к Бельгии, это страна торжества здравого смысла. А кстати, дитя мое, — добавил он с невинным видом, — президент республики тебе не предлагал в последнее время орден Почетного легиона? Нет? Забавно. Никогда он мне особенно не нравился.

Солаль предложил прохладительные напитки. Салтиель заказал маленький черный кофе, если возможно. Соломон охрипшим голосом осмелился сказать, что ему очень нравится малиновый сироп, и он промокнул лоб, омертвевший от стыда. Михаэль отдал предпочтение коньяку с двумя яичными желтками. Прикрепив свою жвачку к ручке кресла, Маттатиас сказал, что он не хочет пить, но согласен принять ценную бумагу, чтобы попробовать что-нибудь попозже, в городе.