Альбер Коэн - Любовь властелина

Между тем вошел покрасневший Соломон, в костюме из магазина «Чудо-ребенок». Поскольку ему не удалось подобрать ничего подходящего на свой малюсенький рост, он решил приобрести костюм для первого причастия, который находчивый — или же насмешливый — продавец тут же ему посоветовал. Он был особенно горд нарукавной повязкой с шелковой бахромой, не имея никакого представления о ее религиозном характере, как, впрочем, и остальные Доблестные. Он гордился также маленьким пиджачком а-ля Итон, без фалд, который Проглот тут же окрестил «полуперденчик».

Наконец вошел Салтиель, и Проглот с радостью отметил, что он так и остался в своем ореховом рединготе. Вот и прекрасно, он один будет блистать, один будет на высоте, будет выглядеть подлинным европейцем, и все принимут его за главу делегации. Наполеоновским взором Салтиель оглядел своих кузенов. Только Михаэль удостоился похвалы.

— Соломон, сними эту повязку, которая вовсе ни к чему. Мататиас, иди с непокрытой головой, если у тебя нет головного убора. А ты. Проглот, к чему этот маскарад? Ну фрак, ладно, можно оставить. Но от остальных мерзостей, пожалуйста, избавь. А не то я устрою, что тебя вообще не примут.

Тон был таков, что Проглот вынужденно послушался. Теннисная ракетка, клюшка для гольфа, панама и пляжные тапочки были заменены соответственно на портфель тонкого сафьяна, тросточку с золоченым набалдашником, серый цилиндр и лаковые лодочки — все эти аксессуары пришлось срочно бежать и покупать, поскольку дядюшка был неумолим. Но касательно галстука лавальер, гардении и лорнета Проглот держался насмерть, кричал о тирании, стенал, что его хотят обесчестить. Чтобы восстановить мир, Салтиель уступил.

— Вперед, к наслаждениям жизни среди власть имущих! — закричал Проглот.

Фиакр остановился перед главным входом во Дворец Наций, и Проглот спустился первым. Швырнув луидор в голову извозчику, он вошел, сопровождаемый другими Доблестными, в огромный холл, пустынный в этот послеобеденный час, и быстро направился в туалет. К ужасу всех кузенов, он через некоторое время вышел оттуда, и на груди его красовалась лента ордена Почетного легиона. Чтобы предупредить любые возражения, прежде всего он поспешил нейтрализовать Салтиеля.

— Это уже свершившийся факт, друг мой! Поздно негодовать! Ты же не станешь устраивать скандал прямо здесь и ниспровергать мое могущество! К тому же этот знак отличия не только вполне заслуженный, но и к тому же настоящий, купленный в самом Париже, и очень даже дорого, в специальном магазине, в который я тайно заходил перед нашим отъездом в Марсель. Так что ни слова и вперед, господа, те, кто любит меня, за мной! Пусть моя красная лента ведет вас, как знамя!

На первом этаже Солнье поспешно вскочил, ослепленный сиянием ордена и к тому же попривыкший к экзотическому виду всякой заморской фауны. Президент, глава какого-нибудь маленького южноамериканского государства, подумал он, хотя его и несколько смутил синий в белый горошек галстук лавальер и странные костюмы свиты. Но орден на груди — а вдруг и впрямь важная птица — определили его дальнейшее поведение. Он кисло улыбнулся и стал ждать дальнейших представлений.

— Делегация, — объяснил Проглот, поигрывая тросточкой с золоченым набалдашником. — Переговоры с господином Солалем!

— Ваше сиятельство ожидают, я полагаю, господин президент. — (Вместо ответа крестоносец изобразил презрительную улыбку и крутанул тросточку в обратную сторону.) — Как мне вас представить, господин президент?

— Инкогнито. Политическая тайна и секретные переговоры. Тебе будет достаточно, о лакей, передать ему пароль — Кефалония. Давай беги! — велел он швейцару, который поспешил исполнить приказание.

Вернувшись, запыхавшийся Солнье сообщил господину президенту, что господин заместитель Генерального секретаря сейчас на конференции с господином Леоном Блюмом и он просит господина президента и сопровождающих его господ немного подождать. Он проводил странную компанию в маленькую гостиную, приготовленную для особо важных гостей.

— Знайте, дорогой мой, что я-таки не стану ждать больше пяти минут, — сказал ему Проглот. — Это правило, которым я всегда руководствуюсь в своей политической жизни. Предупреди об этом тех, кого следует фактически и по праву.

Не успела дверь закрыться, Салтиель поднял указующий перст и велел немедленно снять лживый орден. «Немедленно, презренный!» Проглот ухмыльнулся, но послушался, подозревая, что влиятельному племяннику не особенно понравится эта лента, которая к тому же уже сыграла свою роль. И потом, ведь возможны осложнения с этим Леоном Блюмом, с которым они могут случайно столкнуться и который, как президент Совета, наверняка должен знать наперечет всех кавалеров ордена Почетного легиона. Он стащил с себя ленту, молитвенно облобызал ее, положил в карман и сел, искоса взглянув на Салтиеля.