Альбер Коэн - Любовь властелина

Мадам Дэм внезапно подумала о поезде, отправляющемся в девятнадцать сорок пять, и тут же перескочила к завершению, на всех парах возблагодарила Всевышнего за хлеб насущный, который в данном случае был дополнен черной икрой, фуа-гра и жареным цыпленком от Росси, русским салатом, разными сырами, пирожными и фруктами. Всевышний иногда умеет устроить красивую жизнь, да.

— У Гантетов изрядное состояние, — заметила мадам Венрадур.

— Ну, я бы сказала, значительное состояние, — уточнила мадам Дэм. — Две гостиные анфиладой. Еще кусочек цыпленка? Может быть, кожицы? Я считаю, что поджаристая кожица — самый смак в птице. Ну что, тогда сыра? Тоже нет? Ладно, перейдем к десерту. Ипполит, прожуй свое безе и помоги мне, пыжалста, а то у меня опять в ногу вступило. Поспеши, уже шесть часов, у тебя едва час с четвертью, чтобы все закончить, нельзя же заставлять такси нас ждать. Давай, убери со стола и сложи все как следует на кухне, чтобы домработница не нашла все вверх тормашками завтра утром, — что она тогда может о нас подумать? Остатки положи в холодильник, нет, только не сыр, его нельзя так класть, или, знаешь, заверни кусочки в фольгу, закрой на кухне ставни, все остальные ставни уже закрыты, выключи газовый счетчик и быстро собери мои вещи, кроме чемодана с платьями, конечно, их я сама положу, ты в этом ничего не понимаешь, ах, как я от этого устала. Что до всего остального, все нужные вещи я положила на кровать и на два столика, ты мне их как следует сложишь в два чемодана, как ты умеешь, чтобы все компактно уложить, и осторожно с хрупкими вещами, и не забудь аккуратно сложить мой плед и пристегнуть ремнями оба зонтика. Ах, послушай, я с этими своими нервными расстройствами забыла надеть чехлы на диван и кресла, надень их. Когда ты сложишь чемоданы, неси их вниз, шоферы всегда просят невероятные чаевые за то, чтоб стащить чемоданы, поставь их за дверью, это нас поторопит. Слушай, нет, за дверью ставить рискованно. В вестибюле, сразу перед дверью. Вперед, быстренько, пошевеливайся, пыжалста.

— А мне нузно ессе мыть посуду?

— В последнюю очередь, если успеешь, помой, но постарайся там не набрызгать.

— А ты знаешь, я сделал этикетки на семоданах непромокаемыми, на случай доздя. Я сделал это с помосью свесьного воска.

— Очень хорошо, иди уже, хватит лодырничать, займись уже делом. Быстро разбери стол, а то нам нужно немного покоя, у нас разговор строго между дамами. А пирожные оставь. Возьмите пирожное, дорогая. Вот это, японское или, может быть, безе? Я так возьму ромовую бабу, это моя слабость.

Пока месье Дэм собирал со стола, две подружки поглощали пирожные в чудовищных количествах, обуждая при этом двухголосую проповедь в прошлое воскресенье. Это прекрасная идея, чтобы привлечь молодежь, сказала мадам Дэм. На третьем шоколадном эклере мадам Вентрадур согласилась. Конечно, проповедь на два голоса — идея чересчур смелая, но она вовсе не против разумных нововведений.

Когда маленький старичок унес последнюю порцию тарелок и приборов, две дамы предались обсуждению разнообразных интересных тем. Сначала речь шла об очаровательной даме, у которой такая очаровательная вилла в огромном и очаровательном парке; затем о неблагодарности бедных, которые так редко бывают признательны за то, что ты для них делаешь, а им надо все больше и больше, они не умеют принимать милости хотя бы с капелькой смирения; затем о дерзости молодых служанок, эти мамзели требуют еще дополнительные свободные полдня в придачу к воскресенью, хотя у них нет же таких потребностей, как у нас, а если еще подумать о трудах, которые мы тратим на то, чтобы научить их хотя бы каким-нибудь манерам, а они что-то стали редки, теперь и не найти прислугу, эти мамзели предпочитают идти работать на фабрику, у них больше нет призвания к труду на благо ближнего своего, потому что тот человек из высшего опчества, который нуждается в прислуге, тоже в конечном итоге ближний.

Мадам Дэм после этого пропела хвалу мадемуазель Маласси, в Лозанне, «для кого-то будет очень хорошая партия, у ее родителей квартира — четырнадцать или шестнадцать окон в фасаде, и всяческие нравственные качества, разумеется». Потом она воздала должное величию Канакисов, Рассетов и господина заместителя Генерального секретаря. Дражайшая Эммелина тогда спросила, как прошел обед с этим господином из Лиги Наций, но мадам Дэм притворилась тугой на ухо, остереглась впадать в подробности и ограничилась заявлением, что это выдающийся человек и ей доставило огромное удовольствие беседовать с ним, не уточняя, что беседа происходила по телефону.