Джон Ирвинг - Человек воды

— Вам не обязательно любить меня, — произносит она, и я снова слышу ту же размеренность упражнений. Я уверен, где-то в студенческой спальне Лидии Киндли лежат блокнотные листики с этими фразами, придуманными как варианты, перечеркнутыми, исправленными, возможно с примечаниями. Мне бы хотелось знать, какие ответы написаны за меня.

— Мистер Трампер, — говорит она, и я целую ее под краем юбки, чувствуя, как напрягаются слабые мускулы. Она притягивает мою голову к своей птичьей грудке; жакет расстегнут, блузка поверх прохладной кожи слегка помята.

— Vroognaven abthur, Gunnel milk, — цитирую я. Нижний древнескандинавский при таких обстоятельствах безопаснее всего.

Слегка вздрогнув, она садится прямо напротив меня, но даже такой горбатый «эдсел» не слишком удобен, и ей приходится долго изгибаться, прежде чем она освобождается от жакета. Мой охотничий пиджак повисает на ручке задней дверцы, Сидя к ней спиной, я ухитряюсь развязать ботинки, пока ее руки проходятся по пуговицам на моей рубашке. Повернувшись к ней, я обнаруживаю, что она уже расстегнула блузку и теперь стоит на коленях, прикрыв скрещенными руками лифчик; ее бьет мелкая дрожь, словно она разделась, чтобы искупаться в холодной реке.

Испытывая едва ли не облегчение, она застывает передо мной полуобнаженная, в ожидании объятий, ее юбка расстегнута, но лишь наполовину стянута с одного бедра. Ее влажные руки скользят по моим ребрам и цепляются за жалкую складку, слегка нависающую над моим ремнем.

— Я никогда еще… знаете, я никогда… — бормочет Лидия Киндли.

Роняя подбородок на ее острое плечико, я щекочу ей ухо усами.

— Чем занимается твой отец? — спрашиваю я и чувствую ее вздох, одновременно разочарования и облегчения.

— Он производит джутовую ткань, — отвечает она, ее пальцы нащупывают мои почки. А я думаю: «Он производит джутовую ткань! Все время? Заворачивается в нее, одевается в нее, спит на ней…»

— Вряд ли ему очень удобно, — бормочу я, но ее острая ключица вызывает онемение моей челюсти.

— Знаете, сумки, мешки для зерна… Представив себе здоровенного папашу Лидии Киндли, который поднимает стофунтовый джутовый мешок с луком и опускает его на мою спину, я вздрагиваю.

Лидия выпрямляется на коленях, отстраняется от меня, ее руки на бедрах — стягивают юбку; из-под цветастой комбинации выглядывает маленький округлый животик. Поскольку руки девушки заняты, я спускаю с ее плеч бретельки лифчика.

— Я такая худышка, — извиняющимся голоском бормочет она, в то время как я спускаю до колеи свои брюки.

Перекидывая ноги через переднее сиденье, я неуклюже задеваю пятками клаксон; в машине с опущенными окнами сигнал звучит так, будто он исходит от другой машины, и Лидия неожиданно прижимается ко мне, давая расстегнуть лифчик. На ярлычке надпись: «Белье для юных и хорошеньких». Истинная правда.

Я чувствую, как ее твердые грудки прижимаются ко мне, и стягиваю рубашку, замечая, что ширинка на моих боксерских трусах разошлась и девушка пристально смотрит прямо туда; она словно окаменела, но бедрами помогает мне стянуть с себя трусики. Под ними родинка и крошечный яркий треугольник, младенчески розовый и голубой.

— У вас такие тонкие соски, — произносит она, проводя по ним пальцами.

Я беру в ладонь ее маленькую округлую грудь — настоящие апельсины на ощупь, — у нее не менее твердые соски, чем упирающиеся в мою ногу суставы. Я медленно опрокидываю ее на спину, обводя всю быстрым взглядом — упругую, с выступающими ребрами, с бугорками грудей и слегка припудренной ложбинкой между ними. Затем она прижимает мою голову к этой ложбинке, и я чувствую, как от запаха пудры у меня напрягается низ живота. Этот запах напоминает мне детский шампунь Кольма, тот, что с надписью на этикетке: «Без слез!»

— Пожалуйста… — шепчет она. Пожалуйста что? Надеюсь, она не заставит меня самого принимать решение. По этой части у меня постоянно одни проблемы.

Целую ее осторожно, двигаясь вниз к пупку, замечая полоску от трусов, отпечатавшуюся на округлой выпуклости маленького живота. Меня беспокоит, что я не помню, когда и каким образом она оказалась без трусов. Было ли это ее решение или мое? Мне это кажется слишком важным, чтобы я мог забыть. Мой жесткий подбородок покоится на этой границе. Я начинаю двигаться вниз, и она, ощутив первый поцелуй, плотно сжимает бедрами мою голову и дважды быстро и больно дергает меня за волосы. Но потом бедра расслабляются; я чувствую, как ее руки скользят по моей голове и сжимают мои уши, так что я слышу море в стереозвуке, или это Коральвиллское водохранилище вышло из берегов и превратило наш выступающий холм в остров, чтобы оставить нас на произвол судьбы под летающими в сумерках утками, в клубах удушливого пыльного запаха, поднимающегося с соевых полей, словно облака мельчайших частичек.