Роберт Уоррен - Место, куда я вернусь

— Я не хочу про это слышать, — сказала она.

— …Они заточили двух галлов, мужчину и женщину…

— Я сказала, что не хочу про это слышать.

— Нет хочешь, это интересная история, — сказал я. — Давай попробуем представить себе, что там происходило. Там, в этой темнице. Вот затих последний звук извне. Абсолютная темнота. Мужчина скорчился в углу, ошеломленный своей участью. Потом он слышит, что где-то в темноте плачет женщина — женщина, надо добавить, которой он до этого дня ни разу не видел. Она, плача, движется в темноте ощупью, находит его и прижимается к нему, ища утешения. Через некоторое время его охватывает дикое плотское желание — это его способ бегства от действительности. Он хватает женщину, и там, на голом каменном полу, набивая себе о него синяки, они лихорадочно совокупляются. Потом тела их разъединяются, через некоторое время к ним возвращаются силы, а с силами — страх. И так далее, до полного изнеможения.

Я ждал, чтобы она что-нибудь сказала. Но она молчала.

— А потом, — продолжал я, — он слышит, как она, смертельно уставшая, тяжело дышит, и ему приходит в голову, что она дышит его воздухом. А воздуха в темнице не так уж много. Он хочет схватить ее, но ей тоже это пришло в голову, и она увертывается. И вот он, в темноте, затаив дыхание, как можно тише ступая по камням, крадется за ней — как долго это продолжается? В конце концов он ее хватает. Но тут, к его удивлению, ему снова ударяет в голову плотское желание — слепая потребность бежать от действительности. И снова его руки блуждают по ее телу, и она заражается его желанием, и вот они снова принимаются за то же — очертя голову, не жалея ни себя, ни друг друга, и горе неудачнику. Но на этот раз все кончается иначе. На этот раз он, едва успев завершить свое дело, еще даже не отстранившись от нее, одной рукой крепко стискивает обе ее руки — да, это не так трудно, — а другой начинает ее душить.

Я слышал ее дыхание.

— И вот он остается наедине с ее телом, — заканчиваю я, — которое теперь больше не расходует его воздух. Но что дальше? Попробуем угадать. Через некоторое время силы возвращаются к нему, а с ними — страх. Что тогда? Использует ли он вновь ее тело? А может быть, все кончается по-другому — может быть, это она убивает его. Длинной булавкой, во время последнего объятия. Прямо в сонную артерию. И тогда она остается одна. Что она делает дальше?

Я подождал ответа, но ответа не было.

— Во всяком случае, — продолжал я, — если тому, кто остался в живых, воздуха на какое-то время хватит, то возникает проблема голода. Тут тоже есть о чем поразмыслить…

Я остановился.

— Ты понимаешь, к чему я клоню, верно?

Ответа не было.

— Ну, так я тебе скажу. Что бы там ни произошло, ты оказалась наедине с этим воплощением Нашвилла в глубокой темной яме, где нечем дышать. Я вполне готов допустить, даже поверить, что вы оба ни в чем не виноваты, что вы милые, симпатичные люди и все такое, но это глубокая темная яма, где нечем дышать, потому что ни один из вас не доверяет другому.

Снова наступило молчание, потом на ее стороне кровати послышался какой-то шорох.

— Понимаешь, — продолжал я, — если бы я… если бы мы сделали то, что ты предлагаешь, мы бы тоже оказались в глубокой темной яме, замаскированной под роскошный отель или виллу на Эгейском море, и нет никакого сомнения, что рано или поздно я оказался бы в углу этой глубокой темной ямы, который называется баром, и принялся бы пропивать твои деньги.

— Боже мой, — произнес голос рядом со мной. — Ты мне не доверяешь.

— Я тебе доверяю, — сказал я. — Я даже себе доверяю. Просто я не доверяю некоторым ситуациям.

Я долго лежал с закрытыми глазами, говоря себе, что сейчас встану, но не вставал.

И тут это случилось. Я услышал рядом с собой осторожный шорох и ощутил легкое, как перышко, прикосновение руки к моему члену.

Прокатный автомобиль стоял полностью загруженный, мой портфель, плащ и старая серая фетровая шляпа лежали на переднем сиденье. В субботу я продал свою развалюху — пригнал ее на площадку, где торгуют подержанными машинами, спросил продавца, сколько он за нее даст, и сунул чек в карман. Грузчики со склада приходили сегодня, в понедельник, утром — мы договорились, что я оставлю дверь открытой, — и забрали ящики с книгами и бумагами, которые будут храниться в ожидании моих дальнейших распоряжений. Мой ассистент, который в эту минуту вместо меня принимал последний экзамен, приедет в аэропорт с экзаменационными работами. В кармане лежали два письма с уже наклеенными марками, которые предстояло отправить: одно — декану моего факультета, вежливое и полное признательности заявление об уходе без указания причин, другое — самому воплощению Нашвилла с уведомлением об отказе от дома, с приложением чека на плату за него за месяц вперед и с сообщением, что уборщице, приходившей раз в неделю, уже заплачено за то, чтобы она после моего отъезда навела порядок.