Роберт Уоррен - Место, куда я вернусь

Она крикнула ему «Бросай круг!» — круг лежал на крыше каюты, — но, обернувшись, увидела, что переломился утлегарь, и отломанный конец его, больше метра в длину, вместе с парусом мотается в кокпите. Она увернулась от него и кинулась на кормовой скос, чтобы бросить спасательный круг.

— Но Батлер уже отстал, — сказала она, — и все больше отставал, он, возможно, и не пытался плыть, рот у него был широко раскрыт, как будто в вопле — как у той… у той проклятой скульптуры, — но ни звука слышно не было. И тут его захлестнуло волной — казалось, весь океан влился ему в рот. Я посмотрела на Лоуфорда — все это заняло каких-нибудь несколько секунд, понимаешь? — и он поднял глаза на меня. Я крикнула ему — это у меня само вырвалось: «Почему ты не подхватил его?» — «Но я пытался, я пытался», — ответил он, все еще в этом странном гипнотическом трансе. «Почему ты не бросил круг?» — заорала я, и он ответил, что это было бесполезно, Батлер хорошо плавает, а тут он даже не пробовал выплыть, наверное, это был сердечный приступ. Тут вдруг Лоуфорд как будто очнулся от транса, и я решила, что он сошел с ума, потому что он вдруг схватил круг, изо всех сил бросил его куда-то в сторону и крикнул мне: «Бросай другой круг!» Но Батлер был уже так далеко позади, что его почти не было видно, и я крикнула: «Он погиб!» — «Не будь дурой! — заорал Лоуфорд. — Все равно бросай!» Потом он спрыгнул ко мне на корму, отвязал второй круг и выбросил за борт. Провожая его глазами, он схватил меня за плечо и сказал: «Черт возьми, ты что, не понимаешь? Так все будет выглядеть куда лучше. Слава Богу, что утлегарь переломился. Это будет выглядеть совсем хорошо».

Они стояли рядом на кормовом скосе, он все еще до боли сжимал ей плечо, сказала она, и говорил, что, если кто-нибудь узнает, что он был на яхте Батлера, когда произошел несчастный случай, это будет выглядеть скверно, потому что, если начнется расследование, может обнаружиться их связь, и тогда они оба рискуют попасть в тюрьму. Несмотря на то что это был несчастный случай.

Он посмотрел назад, за корму, где на поверхности воды ничего не было видно, кроме спасательного круга вдалеке, и тихо сказал, как будто сам себе: «Потому что ведь так оно и есть — это был несчастный случай».

Вдруг он исчез, но почти тут же появился снова и объявил, что вывел из строя радиотелефон, причем так, что никого обвинить в этом будет нельзя, добавив, что не зря же он служил на патрульных кораблях, — о, он этим так гордился! Теперь он на своей надувной лодке поплывет на остров, на свой катер, сказал он, и чтобы она ни в коем случае не включала сирену и не стреляла из ракетницы до тех пор, пока он не скроется за горизонтом, а если кто-нибудь тут появится, то она должна просто биться в истерике. А ракетницу лучше всего бросить в море.

— Но твой двигатель… — начала она, и он перебил:

— Да черт возьми, я этот ключ припрятал. Ну, бросай за борт ракетницу, сейчас же!

При этом, сказала она, он схватил ее в объятья и принялся целовать, и она даже подумала было, что он собирается затащить ее в кокпит и кинуться на нее, не обращая внимания на обломок утлегаря, болтающийся над головой. Но он этого не сделал. Он оттолкнул ее, сказав:

— Не забудь — не забудь про это!

И он спрыгнул в лодку и велел ей отдать конец.

Все обошлось прекрасно. Единственным неудобством стало то, что Лоуфорд, решив затопить свой катер, обеспечить себе тем самым алиби (чтобы доказать это алиби, понадобилось некоторое везение, но Лоуфорду всегда везло) и добираться до берега вплавь, вынужден был, для пущего правдоподобия, утопить вместе с катером свой бумажник с дорожными чеками и всем остальным, что берут с собой, отправляясь на морскую прогулку. Поэтому глубокой ночью, незадолго до рассвета (он старался приплыть как можно позже и даже переждал некоторое время, когда оказался уже вблизи берега, чтобы отодвинуть как можно дальше назад время затопления катера), он вышел на пляж замерзший, голодный, почти голый и без гроша денег, изображая полное изнеможение.

Объяснение случившемуся было у него уже готово. Он сказал репортерам, что в тот день немного покатался вдоль берега, половил рыбу, а потом, ближе к вечеру, задремал на палубе с коктейлем в руке, но, по-видимому, устал больше, чем ему казалось, потому что дремота перешла в глубокий сон, достаточно длительный, чтобы одна из скоб, скрепляющих корпус, разошлась и открыла путь внутрь катера всему Мексиканскому заливу, а он все спокойно храпел. Скорее всего, дело обстояло именно так, потому что к тому времени, когда он наконец проснулся, спасти что-нибудь было уже невозможно, и к тому же, в завершение всех бед, проклятая надувная лодка за что-то зацепилась и не хотела отцепляться.