Роберт Уоррен - Место, куда я вернусь

Она, смущаясь, показала ему этюд и рассказала, что ей хотелось бы запечатлеть. Она даже воспользовалась кое-какими техническими терминами, а этот прекрасно сложенный, загорелый тип в расцвете лет, в шортах, какие носят британцы, с аккуратно подстриженными седеющими усами и наверняка чуть подкрашенными волосами, слушал ее, втягивая живот, и серьезно кивал головой.

Через месяц или около того они поженились. До этого она, следуя рецепту тетки, держала коленки вместе. Может быть, ей раз-другой пришлось поплакать, может быть, она умоляла его, говоря, что совсем не из таких, а может быть, изображала, будто изо всех сил борется с искушением и с трудом заставляет себя от него отстраниться (последнее, впрочем, — всего лишь моя импровизация).

Так или иначе, старый Батлер заполучил себе в невесты девушку только что из колледжа.

Он ей нравился, сказала она, действительно нравился. Он был недурен собой. Он был к ней внимателен, хотел, чтобы она была счастлива. А ей так опротивели все эти мальчишки.

— Знаешь, — сказала она, — он был настоящий мужчина — понимаешь, что я хочу сказать?

— Думаю, что понимаю, — ответил я рассеянно.

— И относился ко мне как-то по-отечески, что ли… ну, покровительственно. И знаешь… Ну, рядом со мной никогда не было никого, кто бы обо мне заботился, как отец… Дядя делал только то, что велела ему тетка. И это было довольно приятно — чувствовать, что кто-то тебя ценит, кто-то сильный, кто много чего знает… Ох, неужели ты не понимаешь, что значит быть одинокой в этом мире? Что значит быть ничьей?

И тут, как и в тот декабрьский день в доме миссис Джонс-Толбот, она рассказала, что Батлер разбогател только тогда, когда был уже в годах, и всячески старался наверстать упущенное, делать все как принято, у него рядом с кроватью всегда лежал словарь. Ему мало было держать скаковых лошадей и выигрывать призы — он еще хотел быть чертовски хорошим наездником и держал у себя специального учителя верховой езды. Он очень заботился о себе, хотел как можно дольше оставаться молодым — гимнастика, диета, массажист каждое утро.

Но хоть он и был добр и относился к ней по-отечески, он хотел еще и быть своим парнем, заставить всех забыть об этих потерянных им годах, и постоянно окружал себя молодежью. Она говорила, конечно, о гостях: всех остальных Батлер принимал только у себя в офисе — отдельном крыле дома со своим входом. Розелла видела их только изредка.

Молодежь, приходившая к ним, была стильной — кажется, она сказала «шикарной». Один окончил Принстон: «Как Честер Бертон, — сказала она, — и никому не позволял об этом забыть». Один был англичанин, служил там раньше в армии и играл в поло. Еще один был из Голливуда — продюсер, который выпустил один фильм и вечно собирался выпускать следующий.

— О, мне все это казалось замечательным, — сказала она. — Я думала, что это и есть настоящая жизнь, настоящий мир. Ведь что я знала до этого? Только Дагтон и Таскалузу, где училась в университете, ну и кино — а здесь все было, как в кино, все хорошо одеты, и всегда под рукой незаметные слуги, которые подают все, что захочешь. Только вот…

Она запнулась.

— Только что? — спросил я ее после паузы. Я слышал ее медленное, трудное дыхание.

— Только вот когда он показывал фильмы…

Я ждал, прислушиваясь к ее дыханию. Потом спросил:

— Ты хочешь сказать — порнофильмы?

— Они были мне отвратительны! — выпалила она и добавила: — При этом никаких слуг не бывало.

Но все было, по ее словам, вполне прилично. После фильма зажигался неяркий свет, все немного выпивали, наливая себе сами, потому что слуг не было, болтали, иногда кто-нибудь рассказывал умеренно непристойный и действительно смешной анекдот, а потом отправлялись прогуляться по парку или расходились по своим комнатам — казалось даже, что они считают себя выше этих фильмов, что это просто случайность. Как будто они из совсем другого мира. Все было очень прилично.

Даже в ту ночь, когда кто-то после кино предложил сыграть в «Фанни Хилл» [25] Фанни Хилл — героиня романа английского писателя XVIII в. Дж. Клиланда, обитательница публичного дома. , и из темноты, потому что свет еще не зажгли, раздался голос англичанина: «В самом деле, Батти, старина, давай, а?»

— Я сидела рядом с Батлером, и он держал меня за руку — во время фильмов он больше ничего не делал, хотя другие втихомолку делали кое-что еще, — и я почувствовала, как он весь напрягся. У него на лбу появилась резкая вертикальная морщина, как всегда, когда он начинал злиться и старался сдержаться.