Роберт Уоррен - Место, куда я вернусь

— Художница я была никакая, — сказала она, — но так я по крайней мере могла побыть одна. И делать вид, что я — не я, а кто-то другой.

Батлер так и ходил мрачный, как туча. Мрак все больше сгущался. И тут появился Лоуфорд.

— Он был так мил, — сказала она. — В то время он действительно мог быть ужасно мил.

— В июне сорок шестого года, — произнес я, обращаясь к потолку, — однажды вечером катер, зафрахтованный Лоуфордом, затонул. Это случилось милях в двадцати южнее по берегу, и он спасся, проплыв десять или одиннадцать миль.

Ни звука.

— Было шестнадцатое июня, — продолжал я. — День, когда погиб Батлер.

После паузы голос рядом со мной со странным спокойствием произнес:

— Да, это был тот самый день.

И еще немного погодя, с тем же спокойствием:

— Но все было не так, как ты думаешь.

— Я ничего не думаю, — сказал я.

— Ох, какой он был дурак, что приплыл туда! — произнес голос, но спокойствия в нем уже не было.

— Кто?

— Лоуфорд. Он знал, что мы там часто бываем.

— Мы — это кто?

— Мы с Батлером. Там был маленький уединенный островок с бухтой на западном берегу. Он делал гимнастику на пляже, ходил на руках и хвастал, какой он сильный, а потом мы купались. Голые. Но когда мы в тот день приплыли туда, там уже был он.

— Лоуфорд?

Его катер стоял в дальнем конце бухты, сказала она, и он приплыл к ним на надувной лодке. Руки у него были в масле, и он не мог пожать Батлеру руку, когда представился ему, — и ей тоже. Наверное, он думал, что это удачная шутка, сказала она. Он сообщил, что у него отказал двигатель, но он смог бы его починить — как-никак он служил на флоте, на патрульном корабле, — если бы один идиот не взял у него на время какой-то там гаечный ключ, который ему нужен, и нет ли у Батлера такого ключа.

Батлер очень обрадовался появлению постороннего человека, сказала она. Конечно, у него есть такой ключ, но он принялся рассуждать вообще о катерах, а потом о своей яхте.

— Он чертовски гордился всем, что у него было, — сказала она. — Включая и меня, наверное, хоть и был на меня в обиде. И он не мог не похвастать мной — это было слышно по его голосу, когда он сказал во время знакомства «Это моя жена» и при этом следил за лицом Лоуфорда — ждал, что на нем отразится удивление, или восхищение, или что-нибудь в этом роде. И мы отправились прокатиться на его яхте, которая стоила миллион долларов, чтобы он мог похвастать и ей. Меня он поставил к штурвалу, а сам пошел демонстрировать ему все свои шикарные штучки — свой глубомер, свой курсограф, свой радиотелефон, в общем, всю эту дребедень.

В конце концов Батлеру это надоело, и он улегся на крыше каюты. Лоуфорд был у правого борта, примерно в районе миделя — насколько я помню, именно так она сказала, — и стоял, прислонившись к леерам на подветренной стороне. Батлер лежал на спине, прикрыв рукой глаза от солнца, и некоторое время лениво поддерживал разговор.

Когда они повернули обратно, делая при свежем северо-западном бризе восемнадцать-двадцать узлов, они привели яхту к ветру, как она сказала, чтобы обогнуть островок, лежавший к северу от них, против часовой стрелки. Когда они оказались с подветренной стороны от острова, неожиданно налетел сильный порыв ветра, и яхта — а это была, заметьте, большая яхта, длиной метров в пятнадцать, — легла на борт, и Розелла инстинктивно переложила руль, чтобы снова привести ее к ветру и выровнять, но то ли инерция была слишком велика, то ли она что-то не так сделала, но яхту развернуло больше, чем надо, ветер оказался с противоположного борта, и огромный, тяжелый гик перебросило на другую сторону.

Яхта быстро валилась под ветер, и Розелла, бросив штурвал, кинулась к блоку, где был закреплен шкот гика. Но шкот почему-то заело, и яхту продолжало разворачивать, пока она не встала кормой к ветру, и гик снова перебросило назад, над крышей каюты, но на этот раз он уподобился косе Смерти. Он скосил Батлера, который только что, очнувшись от дремоты, приподнялся на крыше.

— Я услышала шум падения, — сказала она, — и подняла голову, как только смогла отпустить парус. Батлер был внизу, рядом с Лоуфордом, его сшибло туда, и он стоял, шатаясь и держась за голову, а потом просто вывалился за борт. Только после этого я услышала его крик. А Лоуфорд стоял там совсем близко, одна рука у него была поднята и как бы висела в воздухе, и я могла точно сказать, что он и не пытался его подхватить. Он застыл на месте, словно в параличе, и на лице его было какое-то странное безучастное выражение. Он даже не бросил спасательный круг, а только стоял и смотрел, словно в параличе.