Роберт Уоррен - Место, куда я вернусь

— А что это ему даст? — сказал я. — И потом, по закону муж не может давать показания против своей жены, а жена — против мужа…

— Да нет, не в этом дело, ведь мне все равно будет конец. Понимаешь, я такая дура, что вела с ним честную игру. Я была так без ума от него, что рассказала ему про себя все еще до того, как мы поженились, — все, и даже эту историю с «Фанни Хилл». И знаешь, что он теперь говорит?

— Готов спорить… — начал я, но она перебила:

— Он говорит, что есть много людей, которые про это знают, и кое-кого из них он разыскал. Как мне понравится, если я услышу об этом в зале суда — или прочитаю в газете, в отделе сплетен?

— Да пошел он к дьяволу со своими угрозами! — воскликнул я, ударив кулаком по ладони. — Возьми и уйди — разведись на любых условиях, да хоть и не разводись. А я перееду туда, где найду работу, и тогда мы…

— Он тебя погубит, — сказала она.

— Погубит меня? — расхохотался я. — Да если он…

Она покачала головой.

— И ты знаешь, что он еще говорит — самое скверное?

Я уставился на нее, а она продолжала:

— Он говорит, что, как бы я ни была богата, я знаю, что я просто деревенщина из Дагтона и что я больше всего на свете хочу считаться респектабельной, иметь положение в обществе и не быть шантрапой — так он и сказал: «шантрапой», — но я так навсегда и останусь шантрапой, пусть даже богатой шантрапой, если уйду от него, уж он об этом позаботится!

Я видел, что глаза ее полны слез.

— Я вправду такая и есть? — спросила она.

— Нет.

— Я не про шантрапу. Я хотела сказать… Ну, такая, что хочет только… ну, положения в обществе?

— Нет, — сказал я. — И чтобы это доказать, ты переберешься в гостиницу «Вест-Марк».

Я посмотрел на ее лицо и увидел на нем выражение какой-то глубокой внутренней боли. Подняв руки, она коснулась висков вытянутыми пальцами, которые медленно поползли вниз по ее щекам — словно по невидимой стене, вдоль которой она пробирается на ощупь в темноте.

До сих пор я сидел на краю кровати, но тут встал.

— Ну что ж, — сказал я, — тогда, значит, делу конец.

Но она метнулась ко мне через всю кровать, потянулась к моей руке, схватилась за нее.

— Слушай! — выкрикнула она. — Мне на все наплевать, кроме тебя! И все очень просто, только мы не могли догадаться! Мы просто поедем в Европу — ты же любишь Европу, — а там все это не важно, там никто нас не знает, и мы будем жить там сами по себе, как захотим, — у меня есть деньги там, в Швейцарии, много денег, Батлер всегда держал там много денег, и мой адвокат знает, как перевести туда еще. Никто не будет знать, где мы, только мы с тобой, и навсегда…

Она тянула меня за руку, а я не сводил глаз с ее лица. Она действительно была красива, очень красива. И так близко — всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Но, глядя ей в лицо, я вдруг перестал слышать, что она говорит. Как будто я смотрел издалека и видел, как раскрывается и закрывается рот, который что-то мне кричит, но ни одно слово не долетает до меня через разделяющее нас пространство, и все их уносит куда-то ветер.

Потом я снова начал слышать:

— Твоя работа… Ты ведь можешь заниматься ей где угодно, я могу купить все книги, какие тебе понадобятся, мы сможем ездить, куда тебе будет нужно…

Я снова присел на край кровати и увидел, что на ее лице мелькнуло выражение облегчения. Потом я высвободил руку, которую она держала.

— Я хочу тебе кое-что рассказать, — произнес я.

Она посмотрела на меня и отодвинулась.

— Ляг, — сказал я.

Она спокойно, не спеша легла и подперла голову рукой, лицом ко мне. Я тоже лег там, где лежал раньше, и снова уставился на трещину в потолке.

— В двести шестнадцатом году до нашей эры… — начал я, но она перебила меня:

— Какое отношение это имеет к нам? Это же было так давно…

— Самое прямое, — сказал я и учительским тоном продолжал: — В этом году, во время битвы при Каннах, Ганнибал и его карфагеняне…

— Это не там они потом собрали мешок золотых колец, которые носили римские всадники?

— Из источников не совсем ясно, как было дело. Что касается колец, то некоторые историки говорят о семи мешках. Но это другая тема. Тит Ливий пишет, что после этого катастрофического поражения римляне обратились к Сивиллиным книгам, чтобы узнать, как очистить город от скверны, так разгневавшей богов, и оказалось, что для этого требуются из ряда вон выходящие жертвоприношения. Вообще-то у римлян не были в обычае человеческие жертвы, разве что иногда они заживо закапывали в землю согрешившую весталку, но тут был особый случай. В каменную темницу, построенную под площадью, где торговали скотом, она называлась Форум Боариум…