Ким Стрикленд - Клуб желаний

— Нет, Генри. Это… Я нашла ребенка!

— Что ты нашла?.. — Он перешел на легкую рысцу. Взгляд Генри скользнул по оттопыренным полам ее жакета, и глаза у него стали с чайную чашку. — Твою мать!..

— Он был в женском туалете. Несу к Марион. Звони 911.

Генри круто развернулся и во весь опор помчался к себе в кабинет.

Клаудия влетела в приемную Марион. На скамейке перед дверью в кабинет — две девчонки, обе как по команде изумленно разинули рты. Не замечая никого и ничего, Клаудия бросилась к двери. Заперта! Она бешено забарабанила по дымчатому стеклу, стекло жалобно задребезжало.

— Марион! Марион, откройте, у нас ЧП! — Клаудия снова рванула дверь. — Марион! Скорее…

С той стороны раздалось брюзжание: «Вечно у них ЧП…» Дверь открылась.

— Ну что еще стряслось? — раздраженно процедила Марион и только тогда глянула на перепачканную кровью Клаудию.

Та откинула одну полу жакета и приоткрыла макушку со слипшимися волосенками и сморщенную в крике рожицу.

У Марион глаза полезли на лоб:

— О-ой!

— Я его нашла. В туалете наверху. Только что.

— Надо звонить 911. Его нужно сейчас же отправить в больницу! — Марион протянула к ребенку руки.

Клаудия помедлила: то ли не хотела расставаться с малышом, то ли боялась испачкать кровью белоснежный крахмальный халат Марион. Марион всегда расхаживала в старомодных белых халатах, даром что у других медсестер вошло в моду наряжаться мультипликационными зверушками или облачаться в разноцветные комбинезоны. Клаудия отдала ребенка, и сразу возникло ощущение, словно в руках чего-то не хватает.

— Я в холле встретила Генри О'Коннора. Он уже звонит в «скорую».

— Хорошо.

Марион бегло осмотрела младенца, зажала пальцами пуповину. Обернулась к пареньку на кушетке, которого Клаудия до этого и не заметила:

— Все, Шон, отправляйся в класс. Скажешь мистеру Реддингу, я разрешила сегодня на физкультуру не ходить.

Красноносый и сопливый Шон, раскрыв рот, во все глаза пялился на окровавленного младенца в руках у Марион.

— Я сказала — иди, Шон!

— А? — Шон отлепил взгляд от младенца и поднял глаза на медсестру. — А бистер Реддидг сказал, что ему дужда справка.

— А я говорю — скажи, что Я РАЗРЕШИЛА. Топай к нему СИЮ ЖЕ МИНУТУ!

Пацан изумленно выпучил глаза на Марион и бросился вон из кабинета.

Медсестра деловито вытащила из ящика простыню, обтерла ребенка, затем достала еще одну и плотно завернула в нее малыша.

Она так уверенно прижимала его, так спокойно расхаживала с ним по кабинету. Ну еще бы, четверых детей вырастила в одиночку, а теперь почти у каждого из них уже собственные дети. Ей не привыкать обращаться с младенцами. Поглядеть на нее, так это самое заурядное дело — держать на руках ребенка, которого только что вытащили из мусорного бака в Академии наук и изящных искусств.

Мальчик, должно быть, почувствовал, что попал в надежные руки, и успокоился.

— Ты у нас герой! — Марион потерлась носом о крошечный носик. — Вот приедет доктор, отвезет тебя в больницу, а уж там о тебе позаботятся.

Глядя, как Марион ловко управляется с младенцем, как ласково воркует над ним, Клаудия готова была простить и назойливое любопытство, и постоянные сплетни, и язвительные советы.

Впрочем, это происшествие вызовет такой взрыв, так развяжет языки, как Марион и не снилось. Жернова этой мельницы завертятся сразу после — а может, еще и до приезда «скорой». Девчонок, дожидавшихся в приемной, разумеется, уже и след простыл. Небось думать забыли про свои предменструальные колики и тишком рассылают подружкам секретные послания.

— Так вы нашли его в мусорном баке? — Марион обернулась к Клаудии.

— Сначала показалось, что туда кошка забралась. Или котенок. А потом эта кровь… Я глазам своим не поверила. Кто мог такое сотворить? С ребенком!

— А мать? Вы ее видели?

— Там никого не было. Понятия не имею — где она, кто она.

— Позвоните Чарльзу, сообщите. Пусть спустится сюда. И надо как-то мамашу разыскать.

Клаудия подошла к столу медсестры и набрала номер директора Питерсона.

Ее трясло от гнева — или от отчаяния. Предательство — вот верное слово, потому что слез не было. Мир раскололся, и дрожь, которая ее пробирает, — лишь отзвук удара, пошатнувшего основы ее существования. Всю свою жизнь Клаудия верила в человеческую доброту и благородство. Да, этот мир несовершенен; случаются дурные события, встречаются дурные люди. Газетчики об этом рассказывают. Но все это происходит где-то далеко, в нехороших местах. Не здесь. Не в ее мире. Не в школьном туалете, где она бывает каждый день.