Ким Стрикленд - Клуб желаний

Мара почесала Типпи за ухом и принялась тихонько напевать: «Яхта под луной и ты. Вот это был бы рай…»

Давнишняя песня Билли Холидей. У Мары приятный голос; ее часто сравнивают с Билли Холидей. Когда-то она думала, что голос сослужит ей добрую службу, сделает имя. Как же давно это было. Мечта уступила сначала Генри, а потом ребятам, а затем учебе на ассистента стоматолога, чтоб было чем оплачивать счета. А сейчас Маре и самой ясно, что она, мечта то есть, всегда была немножко надуманной.

Мара запела в полный голос: «О дивный край, где я и ты, и ветерок июньской ночью».

На коленях мурлыкал Типпи.

Зато теперь… теперь ее мечта, может, и не такая уж надуманная. Мара позволила этой мысли задержаться, совсем недолго, на минутку-другую.

«И лучше декораций нет, чтоб увидать мечты наяву».

Махнув рукой на диваны, члены Клуба книголюбов расселись прямо на полу Мариной гостиной. Без журнального столика так даже удобней, будто на пикнике.

Птицей с подбитым крылом в пластиковой миске печально покоился сложенный наподобие оригами белый листок бумаги. Миска стояла тут же, на полу, заваленном свечами, травами и прочими магическими причиндалами, заставленном бокалами и пустыми бутылками. Все желания уже были вытянуты, осталось последнее — Клаудии.

«Может, снять у них с шеи этот камень? — думала Клаудия. — Плюнуть на все и разбежаться по домам?»

Клаудия наблюдала, как расслаблялись подруги в перерывах между желаниями. От души радовалась за них, каждую обожала, но не могла удержаться от жалости к самой себе. Она так верила, что наконец забеременеет. И сроки, и температура — все было на ее стороне. Желания подруг сбывались без осечки, и Клаудия полагала, что ее собственная беременность — вопрос практически решенный. Последние две недели она то и дело прикладывала ладонь к животу, надеясь, страстно желая. Ну не дура ли? Месячные пришли на три дня раньше. В прошлую пятницу утром, как раз перед ее звонком Гейл из школы.

Подруги хором утешали Клаудию. Твое желание не так просто исполнить. Надо подождать. Ведь всего две недели прошло. Только Линдси позволила себе недобрую реплику: «Матушку-природу не подгонишь!» Матушку-природу не подгонишь? Ну и ну!

Сегодня они начали с Джил. Та примчалась с опозданием и сразу объявила, что у нее мало времени, поскольку у них с новым приятелем свои планы.

— Творческое вдохновение? — скептически спросила Гейл, вытащив из миски записку Джил. — Ты считаешь, что тебе недостает творческого потенциала? А по-моему, твои работы и так великолепны.

— Спасибо, но… Знаете, я готова все бросить. Нужна молния, творческое озарение, только тогда — успех, фурор! Надоело дурака валять.

В этот раз, заметила Клаудия, никто не скрытничал, все были предельно откровенны.

Линдси наконец призналась, что ее мечта — быть целиком и полностью принятой в высшее общество Чикаго, а не рыскать по его окраинам, как приходилось до сих пор, радуясь, что благодаря семейному имени ее вообще подпускают.

Раньше всякий раз, когда разговор заходил об обществе, Линдси отмахивалась, уверяя, что ей это до лампочки. И ее независимый кружок в школе должен был бы служить тому доказательством, но Клаудию не проведешь, особенно учитывая то, что она каждый божий день наблюдает у себя в Академии. Клаудия всегда знала, что благотворительная активность Линдси, все ее заскоки и «идеи» — это ее способ подружиться, вписаться, стать своей.

И подруги загадали для Линдси занять достойное место в светском обществе.

Клаудия и не сомневалась, что Гейл попросится на работу. Гейл и попросилась, когда подошла ее очередь, но так, что все рты раскрыли. Гейл пожелала вернуться в театр.

Ах да, конечно. Клаудия забыла. Сколько раз сама бегала на школьные спектакли, в которых была занята Гейл. Больше всего ей понравились «Фанаты». Классная постановка. Гейл там играла красотку Мелоди. И как играла! Потрясающая актриса, на сцене так и лучилась. Клаудия присмотрелась к нынешней Гейл. От прежней любительницы искусства остались только короткие светлые волосы. Впрочем, волосы Гейл меняют цвет каждые два-три месяца, а тряпки у нее всегда — умереть не встать. На Клаудии такое смотрелось бы как на корове седло. Определенно, Гейл создана для театра. Как обидно и грустно, что Клаудия об этом позабыла.

А еще печальнее, что об этом чуть не забыла сама Гейл.

— Знаете, я пока сюда шла, сто раз желание поменяла, — начала Гейл. — Все мечтала: вот вернусь на работу, в свое старое агентство, возьмусь за прежнее дело, сочиню еще какой-нибудь потрясный слоган. Но как представила: кабинет, деловые костюмы, презентации, мозговые штурмы и вся эта муть… Все какое-то… ненастоящее, что ли. И тогда я задумалась: а чем бы я на самом деле хотела заняться, что мне по сердцу? И меня осенило — театр! Я еще в школе поставила крест на театральной карьере, потому как вбила себе в голову, что пойди я по этой дорожке, непременно сдохну с голоду. А я и росла без особых излишеств, так что мне почти нищего детства по горло хватило. А сейчас — отчего бы не попробовать? Устроилась бы в какой-нибудь театрик, их нынче развелось как… Или в рекламную киностудию. Да мало ли куда. Если уж желать, так пусть это будет мечта всей жизни.