Ким Стрикленд - Клуб желаний

Он поймал взгляд Джил и ухмыльнулся на ее «еще что», похоже, готов был отпустить какую-то сальность, да раздумал:

— Лады. Можем заскочить в мою кафешку.

— В твою кафешку?

— Ага. «У Салли», под эстакадой. Про это местечко мало кто знает, вывески под путями почти не видно.

— Идет.

«У Салли» подавали только завтраки и обеды и в два пополудни уже закрывались. Ремонта кафешка не видела с 70-х, и интерьер был выдержан преимущественно в коричневых, золотых и оранжевых тонах. Никакого баловства типа латте, только добрый старый кофе «Superior», поджаренный и расфасованный неподалеку, на Элстон-авеню. Когда ветер задувал с той стороны, весь район пропитывался запахом жареных кофейных зерен.

Мэттью открыл дверь и пропустил Джил вперед. Это вышло естественно, без нарочитости, словно вежливость для него в порядке вещей. И за оба кофе он заплатил сам. Джил пришлось по душе, как он настоял на своем, как отмахнулся от ее возражений и вытащил деньги — хотя приглашение ведь исходило от нее.

— Ну, рассказывай. Почему именно портреты? — спросила Джил, когда они устроились за столиком.

— Портреты позволяют мне залезать в людские головы, — ответил Мэттью, блуждая взглядом по залу, словно выискивал будущую натуру — те самые головы, в которые можно залезть. — Когда что-то рисуешь, начинаешь это «что-то» понимать. Тебе должно быть знакомо. — Теперь он смотрел в глаза Джил. — Капитально врубаешься. И с людьми то же самое. Даже еще больше. Серия портретов одного человека и — БАЦ! — ты у него в башке. — Он хлопнул ладонью по столу, Джил подскочила и чуть не расплескала кофе, а Мэттью, ничего не заметив, продолжал: — Всю жизнь люди ходят-бродят вокруг тебя, а к себе не впускают. Закрыты наглухо, заперты, отгорожены. Ненавижу! Нет, вы мне дайте внутрь забраться, хорошенько все рассмотреть. Вот что я люблю! — Он снова обвел взглядом кафе и повернул голову к Джил: — Напишу чей-нибудь портрет — и будто в мозгах погостил… Знаю человека как облупленного, лучше, чем ему самому хотелось бы. Вот это я обожаю. Это моя жизнь. А портреты — что ж, они не всегда то, на что рассчитывают мои клиенты, уж это как пить дать. Вот почему портреты. — Мэттью ослепил ее улыбкой. — Обычно бывает клево. — Он помолчал. — А иногда… — Пожал плечами, улыбка стала нехорошей. — Иногда — нет.

«А ты не только в головы влезаешь, когда пишешь свои портреты», — подумала Джил.

— Может, когда и тебя нарисую.

И снова эта бесподобная улыбка. Черт, ну до чего красив.

— Может, и нарисуешь.

Клаудия просматривала сочинения на тему «Старик и море», хотя явилась в учительскую вовсе не за этим. Ей хотелось позвонить Гейл, узнать, исполняется ли ее желание, как у остальных, или еще нет. Но сегодня здесь был просто проходной двор, народ так и сновал туда-сюда: кому обед в холодильник убрать, кому кофе выпить или утренний пончик доесть.

В школе запрещалось пользоваться сотовыми телефонами, кроме как во дворе у главного входа, а о чем там поговоришь? Для учителей, естественно, исполнение школьных правил было безусловно, вот Клаудия и тянула время в учительской, с нетерпением поджидая, когда та опустеет. Обычно ведь в этот час здесь ни души.

Ну слава богу. Не успела закрыться дверь за последним учителем, как Клаудия набрала номер Гейл.

— Ну давай, давай! Сними трубку! — бормотала она. Без четверти два Гейл всегда дома с Эмили. Наконец-то! — Привет, это я, — торопливо начала Клаудия. — Мара тебе звонила?

— Звонила. В понедельник сможешь?

— Смогу, но я… Мара говорит, у всех желания уже сбываются, а я…

— У-уууу! — устало и раздраженно выдохнула Гейл.

«Черт! Зря я позвонила».

— Эмили, хватит!

«Ах вот оно что. Она злится на Эмили!»

— Представляешь, постаскивала с вешалок всю одежду! Ты уверена, что хочешь детей?

— Поэтому я…

— Теперь битый час разбираться. Эмили, солнышко, не надо снимать одежду с вешалок. Зачем нам беспорядок? — проворковала Гейл сладким голоском, каким всегда общалась с детьми, приводя Клаудию в изумление.

— Ты не поверишь… — Голос Гейл зазвучал глуше — вероятно, прижала телефон плечом к уху и развешивает розовые одежки на розовенькие вешалочки. — Звонила Эллен, обещала выйти раньше. Эмили, я сказала — нельзя! Платьица должны висеть на вешалках. Да, так вот. Вчера Эллен появилась, сказала, если сегодня нога будет не очень беспокоить, сможет приходить раз в неделю. Эмили, не надо так. Нельзя!

Возмущение Эмили набирало децибелы, действуя Клаудии на нервы. А Гейл как ни в чем не бывало продолжала: