Ефим Сорокин - Милостыня от неправды

— А сифиты за что?

— Многие сифиты не выдерживают жестких условий жизни, которые мы предлагаем, и спиваются. Редко, но кое-кто из них бросает винопитие. С обоссанными ширинками под заборами валяются, но все равно бросают! Их ставят в пример другим сифитам… Сейчас все города знают, что Иавал-скотовод, каинит, спился. Скоро все города узнают, что Иавал-скотовод поднялся из тины нечестия и…

— Понятно… Ты только забыл, Ту, что говоришь не с простолюдином, а со своим братом… Кто этот богатый человек, которому ты дашь налоговую льготу? И как он разбогател? Как он скупил земли с золотом и углем? Или он украл земли сифитов, которые ему не принадлежали? И ты хочешь, Ту, сделать этого ворюгу еще богаче?

Тувалкаин рассмеялся и увидел себя как бы со стороны.

— Тебя, Ту, нельзя назвать наивным человеком! Твоей экономики любви на всех не хватит! Те, кто будет жить не очень сыто, недолго будут считать себя туповатыми.

— Это уже наша забота, чтобы у неудачников всегда была чечевичная похлебка.

— Это неплохо, Ту! Это неплохо — плохо то, что ты хочешь, чтобы я создал человека.

— Почему бы и нет? И что в этом плохого? Или ты все еще боишься подпасть под власть Денницы?

— Что мне его бояться? Он давно уже всех нас обхитрил. Иногда мне кажется, что власть Денницы и его духов уже давным-давно отразилась на нашем облике, на нашей речи, на нашей походке — на всем! Нас уже невозможно отделить от тех духов, которые в нас! Мы удивительно совпадаем с ними. — Без видимой причины голос Иавала поменялся. Тувалкаин вздрогнул, ибо ему показалось, что покойный Каин вселился в брата и говорит его губами. И лицо Иавала стало походить на лицо Каина: оно будто состояло из темных и светлых треугольников. Сполох огня отделился от очага и как бы встал над головой Иавала. — Иногда мне кажется, будто я помню, что было до сотворения Адама. Так, промельком. А когда я разговариваю с самим собой, по сути я говорю с духом, который внутри меня. Он и вкладывает в меня иллюзию благополучного бессмертия. И в людях, которых ты, Ту, называешь простыми, тоже обитают духи, но попроще, чем в нас. Но они тоже вкладывают в людей иллюзию благополучного бессмертия. Ты спрашиваешь, Ту, боюсь ли я Денницу? Иногда мне кажется, что он не видит во мне противника. Если он и ведет с кем-то брань, то с сифитским Богом. И борьба идет не только за сердца людей, но и за каждую клеточку человеческого мозга! И что-то подсказывает мне, что борьба Денницы ограничена временем. Но вот нюанс: мне не хочется, подобно Еноху, очищаться от чего-то, что помогает умному духу вселиться в меня. Без этого духа мне станет скучно жить! И в то же самое время я хочу спросить тебя, Ту: может, остановимся и не будем как бы из ничего создавать человека? — Тувалкаин заметил, что рот брата набит сочным мясом, и он с трудом пережевывает его. Рот Иавала не мог порождать слов. — Ты молчишь, Ту? А я жду от тебя ответа, — сказал Иавал с набитым ртом.

— Уже поздно! — сказал Тувалкаин не своим голосом и сам испугался его. Иавал поперхнулся от испуга. Взгляд жреца Иагу еще долго оставался испуганным.

У коновязи Тувалкаин спросил своего жреца:

— Иагу, вы помните голос Каина?

— Да, господин!

— Иногда мне кажется, что Иавал говорит голосом Каина. Он будто поселился в теле Иавала и с того света говорит его губами.

— Да простит меня господин, но иногда и ваш голос напоминает голос покойного Каина. Я надеюсь, что покойный Каин не вселяется в вас в это время и не говорит вашими устами.

Ветром в шатер занесло клопов, и после отъезда Тувалкаина и Иагу Иавал-скотовод долго не мог заснуть. В полусне Иавал мысленно продолжал разговаривать с братом, и возможные братнины вопросы вскоре измучили не меньше паразитов. Иавал вышел из шатра по малой нужде и вдруг услышал шорох чьих-то шагов и обернулся на него.

— Кто здесь? — спросил Иавал, покашливанием прочищая шершавое горло. Рядом с ним по колено в недвижном тумане стоял человек.

— Ты вернулся, Ту?

— Я не Ту, Иавал, я — твой брат Иавул.

— Да ба! — пропел изумленный Иавал. — Что привело тебя в такой поздний час?

— Я приехал вечером, но мне почему-то не хотелось встречаться с Тувалкаином.

Иавал разбудил свою громадную служанку и велел ей собрать трапезу и накормить осла нежданного гостя. Шатер освещался сальной плошкой. Иавул отказался от трапезы и, изнемогший в долгом пути, сразу прилег на ковер. Иавал не мог унять удивления приездом брата, все пытался сосчитать, сколько сотен лет они не виделись и путался.