Уильям Сатклифф - А ты попробуй

Во двор ворвался жирный усатый мужик, облаченный в пиджак и галстук, но с перекошенной физиономией. Он придирчиво изучил всех его обитателей, заметил клок сизой ваты в углу двора, который был на самом деле Рэнджем, и издал победный клич.

На клич во двор ввалились еще три человека, и среди них женщина в сари. Она бросила взгляд на Рэнджа, ахнула и сползла на землю. Двое других были амбалами в джинсах и футболках.

– Былядь, – сказал один из них, – Ебыная пызда.

Я узнал патнейский диалект. Видимо, это был брат. Он схватил Рэнджа за руки, но тот отказывался управлять своим телом, и тогда одна из рук досталась второму амбалу. Вдвоем они выволокли его за ворота.

Рэндж, похоже, так и не понял, что происходит, но через несколько минут я услышал у ворот его голос:

– Подождите... Подождите... ПОДОЖДИТЕ! ДА ПОДОЖДИТЕ ВЫ.

Потом снова появился Рэндж и на подкашивающихся ногах приковылял ко мне.

– Я хочу, чтобы это осталось у тебя, – сказал он, сунул мне в руки кальян и согнул вокруг него мои пальцы.

– Спасибо, чувак, – сказал я.

Он посмотрел на меня, словно говоря: прости, друг, меня ждет виселица – и побрел назад, в объятия брата.

Потом зарычал мотор, я услышал звуки хлопающих дверей и какую-то ругань. Удалось разобрать только голос, повторявший: “Он не виноват. Он не виноват”.

На секунду наступило затишье, потом во двор влетел самый здоровый из амбалов, сгреб в кулак мою рубашку, вытащил меня из кресла и швырнул к стене.

– Это ты? – заорал он. – ТЫ? ТЫ ПРОДАЛ ЕМУ ЭТО ДЭРМО?

– Нет. Это не я. Я в жизни ничего не продавал, – пролепетал я, заикаясь и подозревая, что сейчас меня убьют.

– ТЫ ПРОДАЛ ЕМУ ЭТО ГОВНО? ГОВОРЫ!

– Н-н-нет. Б-б-богом клянусь.

– УБЫЮ, ПЫЗДЕНЫШ.

– Это не я. Клянусь жизнью. Мамой клянусь.

Он отпустил мою рубашку и прорычал:

– Пыдор. Ебыный пыдор.

Плюнул мне на ботинок и отвалил.

Гостиничный дежурный прокричал ему что-то на хинди, вместо ответа он швырнул на землю несколько банкнот и скрылся за воротами.

Я поправил рубашку и несколько раз глубоко вздохнул. Во дворе стояла гробовая тишина, все не отрываясь смотрели на меня. Я хотел было усмехнуться и сказать, что у парня не все в порядке с головой, но не смог выдавить из себя ни слова.

Потом я поднял голову и заметил на балконе Лиз, Фи и Каз – значит они видели все представление. Лиз готова была уписаться от удовольствия, но изо всех сил удерживала на лице самоуверенно-сочувствующую маску, на которой большими буквами было написано: я же вам говорила.

Фи и Каз, судя по всему, искренне меня жалели.

Не успел я, чудом избегнув острых клыков смерти, прийти в себя, как с Олимпа, то есть из комнаты Фи и Каз, спустилась Лиз, чтобы сообщить мне “новость”.

– Что? Что еще? – спросил я, чувствуя, как садится голос.

– Я приняла решение. Я должна это сделать.

– Что?

– Понимаешь – Фи и Каз знают одно место, это недалеко отсюда, и я хочу туда поехать.

– И что?

– Я не думаю, что тебе имеет смысл ехать со мной. Но если ты вдруг захочешь, то должен пробыть там две недели.

– Что?! Зачем?

– Это ашрам [24].

– Ашрам? Что еще за ашрам?

– У индусов это место для медитации, рефлексии и духовного возрождения.

– Духовного возрождения? Что ты несешь?

– Слушай, я не собираюсь в десятый раз ходить по тому же кругу. Ты совершенно невосприимчив к... ко всему, чему эта страна пытается тебя научить, и с этим приходится мириться. Я еду в ашрам с Фи и Каз.

– На две недели?

– Как минимум на две недели.

– Значит так.

– Что значит так.

– Ты решила со мной расстаться. Все. Я теперь один.

– Это не так. Я знала, что ты не захочешь ехать с нами в ашрам, но мы можем потом встретиться и...

– Блядь, что я забыл в ашраме? Чтобы эти психи промывали мне мозги своим Харе – Кришной? Ну нет. Я даже близко не подойду...

– Стоп. СТОП! Я не желаю больше слушать. Твои предрассудки слишком...

– ПРЕДРАССУДКИ! Это не предрассудки. Я не хочу потом бегать по Лейстерской площади с бритой головой и приставать ко всем со своей идиотской любовью.

– Это, Дэйв, и есть предрассудок – если ты до сих пор не знал значения этого слова. Речь идет о богатейшей религии, которую исповедуют миллионы людей, а все, что тебе приходит на ум, это... это... типично западные извращения восточной философии. Ты слишком узколоб для всего этого – я не понимаю, зачем ты вообще сюда ехал.

– Потому что ты захотела.

– Ах, оставь. Ты сам захотел.

– Я хотел быть с тобой. А теперь ты меня бросаешь.