Гарольд Роббинс - Пират

Полковник улыбнулся.

— Боюсь, он действовал намного раньше вас, Боб. Лев Пустыни — личность почти легендарная. Честно говоря, я полагал, что его давно нет в живых.

Генерал Эшнев расслышал конец реплики:

— Это не ваш ли Макартур сказал однажды: «Старые солдаты не умирают, они уходят в прошлое»? Бен Эзра доказывает, что это утверждение далеко от истины. Он не желает ни умирать, ни уходить в прошлое.

— Теперь ему должен идти восьмой десяток, — сказан человек ЦРУ. — По нашим последним сведениям, он после войны шестьдесят седьмого года вернулся обратно в свой кибуц и словно испарился.

— Ему семьдесят четыре, — уточнил израильтянин. — Что же касается кибуца, то нам неоткуда получать сведения о том, подолгу ли он там бывает. Он заколдовал весь кибуц. Даже дети не скажут о нем ни слова. Мы никогда не знаем, там он или нет.

— Мне кажется, если вас интересует его мнение, вам следовало бы перехватить его в Тель-Авиве, — посоветовал Харрис.

— Это могло бы выйти боком, — ответил Эшнев с улыбкой. — Лев Пустыни никогда не отличался тактом. Похоже, ваш президент до сих пор не забыл его комментарии, когда Эйзенхауэр приостановил англо-французский захват Суэцкого канала в пятьдесят шестом. Ведь это он спланировал для англичан эту операцию.

— Впервые слышу, — признался Харрис. — Но не пойму, с какой стати сердиться президенту? Тогда он президентом не был.

— Он был вице-президентом, а о Бен Эзре много говорили по поводу поддержки им кое-каких арабских политиков, которых он считал способными повлиять на решение Эйзенхауэра. Бен Эзра зашел так далеко, что даже просил англичан передать Эйзенхауэру, чтобы он больше занимался своими делами, и я боюсь, что его язык был не слишком дипломатическим. После этого конфуза у Бен Гуриона не было выбора; ему оставалось только принять отставку Льва Пустыни. Вот тогда он и ушел жить в кибуц на Синае.

— Вы сказали, он выдвинулся в шестьдесят седьмом? — спросил Харрис.

— Да. Но не официально. И это обернулось еще одним конфузом. Он хотел, чтобы мы шли без остановки до Каира и разбили противника наголову. Говорил, что его собственная разведка может доказать: если мы этого не сделаем, придется начинать все с самого начала на протяжении семи лет.

— А почему он считает свои источники более достоверными, чем наши? — поинтересовался человек ЦРУ.

— Его мать была арабка, а есть люди, которые считают, что он больше араб, чем еврей. Во всяком случае, он там живет среди тысяч и, как ни странно, люди, похоже, доверяют ему и идут к нему за справедливостью. Арабы зовут его «Имам» — святой человек, книжник, тот, кто живет по совести, верен принципам. Он пересекает границы безнаказанно и в одиночку.

— Был он женат? — спросил Харрис.

— Дважды, — ответил генерал Эшнев. — Первый раз — в молодости. Его первая жена умерла родами. Ребенок тоже погиб. Это произошло в пустыне, когда они пытались проскользнуть через британские позиции в Палестину. Второй раз, когда вышел в отставку. Он женился на арабской девушке, и, насколько мне известно, она живете с ним в кибуце. Детей у них нет.

— Означает ли его приход сюда, что вы ожидаете неприятности? — спросил полковник Уэйгрин.

Израильтянин пожал плечами:

— Мы, евреи, всегда ожидаем неприятности. В особенности, когда происходят вещи, которых мы не понимаем.

— Какие именно? — спросил Харрис.

— По этой причине мы и собрались здесь, — уклончиво ответил Эшнев. — Давайте дождемся Бен Эзру. Он объявился после двухмесячного молчания и созвал это совещание.

В голосе Харриса прозвучало некоторое пренебрежение:

— И старик провернул это вот так запросто?

— Да не совсем запросто. Сперва ему надо было убедить Даяна в том, что у него есть достаточно серьезный повод. Даяну пришлось идти на поклон к премьер-министру. Это ведь она дала согласие на сегодняшнюю встречу.

— Вы не думаете, что, проявив подобную настойчивость, он мог хотя бы явиться вовремя, — заметил Харрис.

— Он старый человек, — примирительно заговорил Эшнев. — И он упорно пользуется своей собственной машиной, стареньким «фольксвагеном», который на ходу рассыпается. Если бы я не замолвил слово, уверен, что его здесь не пустили даже на паркинг. — Телефон перед ним запищал. Он взял трубку, выслушал, положил на место. — Джентльмены, генерал прибыл.

Электронная дверь беззвучно раскрылась, и все дружно повернулись туда. Стоявший у входа человек был высокого роста, более шести футов, и одет в пропыленный, иссеченный песком бедуинский бурнус. Седые волосы и густая борода, морщинистое, черненное солнцем лицо делали его более похожим на араба, чем на еврея. Единственно, его поразительные, темно-синие глаза отрицали арабское происхождение. Походка его была тверда и горделива, когда он подходил к генералу Эшневу. Голос сухой и жесткий, словно бы источенный временем и песком пустыни.