Олег Суворов - Красотки кабаре

– Вот-вот! И Стефан сказал, что вы тогда были правы.

– В чем именно?

– А в том, что теорией одного ничтожества, воспевавшего сверхчеловека, воспользовались другие ничтожества, которые стали диктаторами и заставили считать себя великими.

– Это значит, что он разочаровался в Гитлере? Почему же тогда не подаст в отставку, почему продолжает маршировать по Европе вместе со всей этой бандой?

– Если бы он подал в отставку, – грустно заметила Эмилия, с легкой укоризной глядя на Вульфа, – то я бы уже была мертва. Именно Стефан нашел меня сразу после того, как немцы заняли Париж. И именно он поручил своим друзьям, кстати, вы их тоже должны помнить – это бывший корнет Хартвиг и его супруга графиня Хаммерсфильд, – вывезти меня в свободную зону и посадить на этот пароход.

– Простите, я этого не знал. – Слушая о достойных деяниях своего бывшего соперника, Вульф ощущал какую-то странную смесь неловкости и раздражения. Ему словно бы приходилось оправдываться в глазах сидевшей напротив него женщины. – Кстати, но ведь и я могу сказать, что господин Фихтер был прав, считая Ницше великим человеком. Только проницательный мыслитель был способен дать социалистам такую точную оценку, утверждая, что они могут существовать у власти лишь с помощью крайних террористических средств, а потому заранее готовятся к господству ужаса. Правда, он недооценил силу террора, который может длиться десятилетиями…

Вульфу вдруг почудились черные, раскачивающиеся от огненного ветра трупы повешенных, горящие дома, оглушительная пулеметная пальба… Он замолчал и очнулся лишь тогда, когда Эмилия мягко коснулась его руки.

– Вы расскажете мне о том, как жили все эти годы, после своего отъезда в Россию? Вам ведь тоже пришлось многое пережить?

– Да, пожалуй. – Вульф вскинул на нее задумчивые глаза. – Хотя мою судьбу, наверное, можно считать относительно благополучной, иначе бы я здесь тоже не оказался. Кстати, возвращаясь к разговору о Ницше, хочу заметить, что, по большому счету, он все-таки был не прав. Ницше – это один из последних романтиков века минувшего, а век нынешний гораздо вернее понял другой философ – испанец Ортега-и-Гассет. Восстание масс! – вот сущность нашего века. Торжество масс приводит к торжеству плебейского вкуса, выразителями которого являются серость и бездарность. Хуже того, теперь лидерами становятся не яркие и сильные люди – сверхчеловеки, – а посредственные авантюристы, единственное достоинство которых состоит в том, что они умело воспользовались смутными временами и смогли вовремя оказаться на гребне волны массового недовольства. Так было в Германии, так случилось и в России. Если среди прирожденных правителей, особ царской крови, еще могут встречаться достаточно либеральные люди, то все те, кто, как гласит русская поговорка, вылез из грязи в князи, обязательно метят в диктаторы…

– Ага, наконец-то я тебя отыскала!

Вульф прервал свою речь, с удивлением воззрившись на подлетевшую к ним девушку. Молоденькая, не старше двадцати лет, черноволосая, чернобровая, кареглазая, с живым и милым выражением подвижного лица, она ворвалась в салон, как легкий весенний ветерок, и все присутствующие дружно оглянулись на нее и заулыбались. Поцеловав мать в щеку, девушка лукаво посмотрела на Вульфа.

– Позволь, дорогая, представить тебе моего старинного друга – господина Сержа Вульфа, – улыбаясь дочери, произнесла Эмилия. – Господин Вульф, это моя дочь Берта.

– Очень приятно, фрейлейн.

– Мне тоже, господин Вульф.

Сергей Николаевич растерянно взглянул на Эмилию. Он не ожидал подобного сюрприза. Но кто отец этой очаровательной девушки? Эмилия поняла его невысказанный вопрос и, украдкой от дочери, быстро прижала палец к губам.

– Доброй ночи, – сказала она, поднимаясь с места. – И помните – завтра наступит ваша очередь рассказывать.

– А я смогу послушать? – неожиданно вставила Берта.

– Но это будет ужасный рассказ, фрейлейн, – виновато улыбнулся Вульф, целуя руку Эмилии.

– Ничего, я с детства люблю страшные сказки! – задорно ответила девушка.

Вступая добровольцем в русскую армию, Вульф поневоле задумывался о том, что по другую сторону фронта неминуемо окажется лейтенант Фихтер. Чем может закончиться их новая встреча? Кто будет победителем, а кто побежденным? И кто вообще вернется живым с полей мировой войны, чтобы предстать перед Эмилией? Впрочем, этой встрече не суждено было состояться, поскольку участие в боевых действиях оказалось для Вульфа очень недолгим, хотя и за это время он успел проникнуться к войне самой искренней ненавистью. По сравнению с этой грязной и тяжелой работой дуэль казалась красивым испытанием мужества и благородства.