Олег Суворов - Красотки кабаре

Захлопнув книгу, он решительно встал и вышел из каюты, решив прогуляться по верхней палубе. С момента отплытия миновало не более трех часов. Европа, изрытая окопами и покрытая сетью колючей проволоки, была уже позади…

Зато впереди его ждала встреча с молодостью! Среди немногочисленных, тихо переговаривавшихся пассажиров, наверно, еще не свыкшихся с мыслью, что им удалось вырваться из того гигантского капкана, в который стараниями нацистов превратился Старый Свет, Вульф заметил одну женщину. Одетая со скромным изяществом – черная шляпка с небольшими полями и маленькой золотой пряжкой и черное платье чуть ниже колен с крупным белым бантом на груди, – она держалась немного в стороне от остальных.

Сергей Николаевич забыл свои очки в каюте, поэтому издалека лицо этой женщины казалось ему расплывчатым белым пятном. Но он чувствовал, что она неотрывно глядит на него, и испытывал от этого определенную неловкость. За время своих эмигрантских скитаний он пережил немало самых неожиданных встреч с теми людьми, кого уже привык считать бесплотными тенями далекого прошлого, – так неужели это еще одна подобная встреча? Зачем? В несчастные времена ностальгия не вызывает никаких иных чувств, кроме острейшего разочарования…

– Простите меня за то, что я рассматривала вас столь пристально…

Вульф вздрогнул – дама говорила по-французски с легким акцентом. Но этот голос, боже мой, все тот же незабываемый голос!

– …Вы напомнили мне одного знакомого моей юности.

Он слабо улыбнулся и, чувствуя предательское увлажнение глаз, полез в карман за носовым платком. Говорить Вульф не мог, ибо волнение было слишком велико. Это волнение передалось и даме.

– Нет, Серж, я не верю своим… Неужели это вы?

Он кивнул, наклонился и хотел было поцеловать ей руку, но тут их взгляды впервые встретились – а глаза Эмилии изменились ничуть не больше, чем ее знаменитый голос, – и они со вздохом прижались друг к другу.

Через полчаса, немного успокоившись, они сидели в одном из салонов парохода и тихо разговаривали. Время обходится с женщинами гораздо безжалостнее, чем с мужчинами, однако Эмилия была по-прежнему красива, другое дело, что теперь это была совсем иная красота – не жгучая соблазнительность юности, а строгая и печальная зрелость. В этой сорокашестилетней женщине, когда-то сводившей с ума своим чувственным голосом и стройными ногами всю императорскую Вену, теперь появилось иное очарование – очарование всепонимающей мудрости. И Вульф был очень благодарен ей за то, что не только не испытал привычного разочарования, но оказался вновь очарован, хотя и иными, не столь соблазнительными чарами.

– У вас на виске шрам, – заметила Эмилия. – Это от той дуэли?

– Да. Странно, но на фоне всех последующих событий эта дуэль теперь представляется мне далеко не самым мрачным воспоминанием. – Вульф сделал паузу, а потом попросил: – Расскажите, как вас угораздило очутиться на этом пароходе. И вообще, я хочу все знать о вашей жизни с того момента, как мы расстались.

– Ну, это долгая история.

– Ничего, впереди у нас почти восемь дней плавания.

– Да, но я расскажу вам свою жизнь после, когда немного приду в себя. Впрочем, вы спрашивали, как я оказалась здесь. Наверное, вы будете удивлены, но это произошло благодаря тому самому человеку, с которым вы были так хорошо знакомы.

– Кто же это?

– Полковник Фихтер.

Вульф был удивлен.

– Но ведь он же застрелился еще в четырнадцатом году!

Сначала удивилась и Эмилия, но потом, поняв причину недоразумения, улыбнулась.

– Простите, что я вас запутала. Конечно же, я имею в виду Стефана Фихтера, которого вы когда-то знавали лейтенантом и который теперь дослужился до полковника… – она чуть помедлила, – германского вермахта.

– А! – скептически усмехнулся Вульф. – Наш доблестный поклонник Ницше прошел весь путь до конца, нанявшись служить к тому жалкому демагогу, который тоже объявил себя поклонником этого философа.

– Вы несправедливы к нему, – мягко возразила Эмилия. – Во-первых, после аншлюса Австрии у него не оставалось иного выхода. А во-вторых, как он мне сам признался во время нашей последней встречи во Франции, он всерьез разочаровался в Ницше. Вы не поверите, но Стефан даже вспоминал о вас!

– Обо мне?

– Да. Вы помните, как мы однажды втроем ужинали у Захера? Это было после спиритического сеанса у графини Хаммерсфильд.

– Разумеется, помню. И мы еще говорили о Ницше, Уайльде, Соловьеве…