Олег Суворов - Красотки кабаре

– Потому, что Россия покровительствует сербам и теперь, после объявления войны Белграду, все русские автоматически становятся нашими врагами.

Эмилия задумалась. Лейтенант смотрел на ее прекрасное лицо, боясь задать тот вопрос, ради которого он и взялся передать письмо Вульфа. Наконец, не выдержав томительной паузы, он решился.

– Вы любили его?

Ответом был сердито блеснувший взор.

– Какое вам до этого дело!

Фихтер содрогнулся от этого холодного тона, но отступать было поздно.

– Я люблю вас! Неужели вы этого не понимаете, Эмилия! Я схожу с ума и ради вас готов стреляться на дуэлях хоть каждый день. Я скоро еду на фронт, и возможно, что это наша последняя встреча…

– Но чего же вы от меня хотите?

– Умоляю, станьте моей женой!

29 июля австрийская авиация подвергла бомбардировке столицу Сербии Белград. Дальнейшие события надвигались со скоростью катящейся горной лавины, а потому все жалкие попытки воспрепятствовать началу общеевропейской войны немедленно сметались безумным приступом ненависти и патриотизма, охватившим как правителей, так и народы.

Сначала Николай II согласился на всеобщую мобилизацию, но, получив письмо от кайзера и не желая провоцировать Германию, отменил ее. Не прошло и суток, как он вновь, крайне неохотно, вынужден был вернуться к первому решению. В этом сказались долгие и упорные уговоры министра иностранных дел Сазонова и начальника Генерального штаба генерала Янушкевича, сумевших убедить Николая в неизбежности войны с Германией.

Немецкие военные тоже пребывали в состоянии повышенного возбуждения – начальник Генштаба генерал Мольтке настаивал на необходимости мобилизации. Их пыл не охладило даже заявление министра иностранных дел Великобритании Эдварда Грея, сделанное 29 июля. Он заявил, что в случае участия в войне Франции и Германии его страна не сможет остаться в стороне. Это заявление означало для Германии угрозу войны на два фронта, а потому германский канцлер Бетманн Хольвег предпринял отчаянную попытку локализовать конфликт. 30 июля он потребовал от Вены начать консультации с Санкт-Петербургом и уговорил кайзера Вильгельма послать личную телеграмму русскому царю, призывая его воздержаться от мобилизации.

Однако этот призыв скорее напоминал ультиматум: Германия потребовала от России отмены всеобщей мобилизации не позднее 12 часов дня 1 августа.

1 августа в восьмом часу вечера германский посол Пуртолес явился к русскому министру иностранных дел Сазонову, чтобы трижды задать ему один-единственный вопрос: «Намерено ли русское правительство дать удовлетворительный ответ на германские требования?» Сазонов трижды отвечал отрицательно, и тогда посол дрожащими руками протянул ему ноту, извещавшую об объявлении войны, после чего отошел к окну, схватился за голову и заплакал. Зато восторгу группы русских социал-демократов, возглавляемых Лениным, не было предела…

Теперь немцам нужно было как можно быстрее разгромить Францию, чтобы потом перебросить свои дивизии на восточный фронт. Французы, дожидаясь широкомасштабного вступления в войну русского союзника, всячески стремились оттянуть начало боевых действий и даже отвели свои войска на 10 километров от границы. Это не помогло – немцы заявили о мифической бомбардировке французскими летчиками окрестностей Нюрнберга, после чего 3 августа объявили войну Франции.

Но на франко-германской границе была выстроена мощная оборонительная линия Мажино. Чтобы обойти ее, германские войска вторглись на территорию нейтральной Бельгии. Это стало предлогом для Великобритании, которая являлась гарантом неприкосновенности бельгийских границ. Вильгельм II получил ультимативное требование Лондона – соблюдать нейтралитет Бельгии. 4 августа английский кабинет министров, собравшись на вечернее заседание, ждал ответа Берлина. После того как часы Биг-Бена пробили одиннадцать вечера, в Германию полетела телеграмма: «Правительство Ее Величества считает, что между обеими странами существует состояние войны».

Европу поразил всплеск восторженного патриотизма. Военные эшелоны всех втянутых в войну стран везли к границам ликующих новобранцев, надеявшихся вернуться домой к Рождеству. Обстановка радостного ожидания, мечты о лучшем, более справедливом мире, требования «наказать агрессоров» – как быстро развеялись все эти иллюзии в грязных и кровавых окопах!

А в это время в Мариенбаде под пером маэстро Кальмана рождалась бессмертная мелодия лучшей в мире оперетты: «Красотки, красотки, красотки кабаре…»